Понедельник,
24 июня 2019 года
№6 (4675)
Заполярный Вестник
Бесконечная красота Поморья Далее
Гуд кёрлинг! Далее
В четвертом поколении Далее
С мечом в руках Далее
Лента новостей
15:00 Любители косплея провели фестиваль GeekOn в Норильске
14:10 Региональный оператор не может вывезти мусор из поселков Таймыра
14:05 На предприятиях Заполярного филиала «Норникеля» зажигают елки
13:25 В Публичной библиотеке начали монтировать выставку «Книга Севера»
13:05 В 2020 году на Таймыре планируется рост налоговых и неналоговых доходов
Все новости
Сослагательное наклонение и история
СВОЙ ВЗГЛЯД
23 марта 2017 года, 14:49
Фото: Николай ЩИПКО
Текст: Лариса СТРЮЧКОВА
О спектакле Заполярного драматического  “Жди меня…”
 
Наверное, это и есть высшая задача искусства, когда после прочтения книги, просмотра нового фильма или, как нынче, нового спектакля хочется взяться за перо. И поделиться мыслями, постараться быть услышанной, найти единомышленников или тех, кто сможет разубедить и помочь взглянуть на суть вещей с иной стороны.
Много черного в общей беде
Безоговорочно и практически со стопроцентной уверенностью могу сказать: если бы передо мной разыгрывались сцены НЕ из прошлого Норильска, Норильлага, мои аплодисменты режиссеру спектакля и сценаристу были бы намного громче… Что же заставило меня застыть в задумчивости и ожидании катарсиса, которому положено случиться в конце хорошего спектакля, но так и не случилось? А “Жди меня…” – спектакль хороший.
В пользу этого – отточенная метафоричность действия, потрясающие находки в интерактиве – не навязчивые и не вульгарные, как во множестве современных постановок. Выше всяких похвал антре фокусников-энкавэдэшников, одним мановением руки находящих “контрреволюционные” письма у  зрительницы из первого ряда: с одной стороны, “полный контакт” с залом, с другой – внятно распознаваемый посыл художника о том, что с каждым может произойти что-то подобное, независимо от эпохи. Да и кабинет “начальника”, спущенный вровень с первыми рядами партера, делает зрителя не только свидетелем, но и участником происходящих событий, особенно пронзительных, если это сцены допросов…
Форма концерта, номерами которого являются комичные до трагедии и трагичные до смешного миниатюры из жизни узников Норильлага (к слову, реальных личностей!), избранная в качестве основной канвы спектакля, – филигранна и достаточна оправданна. Сценические находки: люди, самостоятельно укладывающиеся на вагонетку и превращающиеся в штабели трупов, пьющий в самом конце антракта в собственном кабинете энкавэдэшник, не замечающий, что еще не все зрители вошли в зал, – пронзительны и дают ощущение сопричастности… Лай настоящих овчарок на сцене на фоне серой массы заключенных, безусловно, тоже работает на поставленную режиссером задачу. А вот какова эта задача? Поняла ли я ее как зритель? И почему же не случилось высшей точки очищения в конце? При том что главные герои погибают – их расстреливают. Наивысший накал, казалось бы…
Здесь, пожалуй, мы вплотную подошли к грани, на которой очень трудно балансировать в художественном произведении, и грань эта – между правдой и вымыслом…
Сальери с легкой руки гениального Пушкина навсегда остался в сознании подавляющего большинства людей злодеем, погубившим великого Моцарта из элементарной зависти. И пускай историки уже не первый век пытаются обелить перед потомками ни в чем не повинного композитора, это мало кого трогает. Сальери – виновен. Об этом талантливо написал Александр Сергеевич.
Просмотрев спектакль и восприняв его как единое целое, что мы ощущаем в послевкусии? Страшный лагерь, где людей пытали, унижали, избивали, расстреливали… Остается ощущение неприятия людей без морали, причем неважно, по какую сторону колючей проволоки они находятся… И наверное, это был бы сильный эмоциональный посыл, призывающий ни в коем случае не допустить возвращения страшных времен, если бы… если бы не легкая досада от того, что это – Норильлаг, то есть вполне историческое место действия, и это – Гумилев, Урванцев, Козырев, то есть реально существовавшие личности. Ведь то, что происходило с ними на сцене, не совсем правда – скорее полуправда. Потому что – было, но было не с ними. Или с ними, но не в Норильлаге… Да, конечно, метафора… Но метафора разве предполагает четкое указание места и субъекта действия?
Предвижу, что, прочитав эти строки, многие знающие о Норильске и Норильлаге из практически единственного потока информации, сформированного и обрушившегося на нас в пресловутых 90-х годах, воспылают праведным гневом. Спешу успокоить: я не пытаюсь обелить гулаговскую систему и назвать ее прогрессивной придумкой советского времени (впрочем, это придумка и не советская, есть аналоги в мировой истории). Пытаться обелить суть репрессий, происходивших в нашей стране во время правления Сталина, – дело неправедное и, пожалуй, опасное. Опасное в плане забвения уроков истории, а через это – возможности ее повторения, ведь люди не изменились… Более того, я – потомок русских репатриантов, расстрелянных в Иркутске в 1937 году за то, что они вернулись в неподходящее время на Родину из “белого” Харбина… И все же я – за правду.
Организации и люди, делавшие в конце ХХ века огромную работу по восстановлению доброго имени невинно репрессированных, похоже, выполняли – вольно или невольно – еще одну задачу: объединить в сознании людей модели создания самых страшных репрессивных машин различных государств в различное время, например, концентрационных лагерей фашистской Германии – со сталинскими лагерями в Советской России, выкрасив все таким черным цветом, что под ним правда-то не очень и заметна. Почему это происходило, кому это было нужно – разговор на эту тему не сейчас. Но факт остается фактом – именно тогда было сформировано сегодняшнее мнение и видение норильской истории у подавляющего числа норильчан, бывших и нынешних. Ни в 50-е годы, ни в 60-е, когда культ Сталина был развенчан, когда страну захлестнула так называемая оттепель и, главное, когда живы были люди, а воспоминания о периоде репрессий были свежи, такого потока чернухи и таких душераздирающих историй, которые появились в 90-е годы, не было. И попытки разобраться сегодня в этом вызывают у многих приступ отчаянной агрессии. Но давайте все же попытаемся…
Себе в союзники я возьму Николая Одинцова, бывшего заключенного, прошедшего таймырские лагеря, к сожалению, недавно ушедшего от нас. Но оставившего в наследство объемную книгу – “Таймыр студеный”. Помимо воспоминаний и рассказов о лагерях он много и с негодованием пишет о мифологии, которая рождалась в 90-е годы у него на глазах. О том, как приобрел, по его словам, практически культовое поклонение бунт 1953 года (слово “восстание” Николай Алексеевич подчеркнуто берет в кавычки), о том, что “высказывания о терпевших жестокие муки в лагере на Каларгоне политических заключенных… кажутся неправдоподобными. Их там просто не было”. И объясняет почему: потому что на Каларгон отправляли отъявленных мерзавцев и преступников за совершенные ими преступления (убийства, грабежи, изнасилования) уже в период  их нахождения в лагерях общего режима. Как выразился Николай Алексеевич, “подобную мразь в наше время называют отморозками”.
И как раз о периоде, когда в Норильлаге зарождался театр и о котором речь в спектакле, Одинцов пишет следующее: “Да, действительно, на строительстве Норильского комбината в тяжелейших условиях работали заключенные. Было много несправедливостей, особенно в первые годы возведения комбината, когда, кроме кирки и лопаты, не было других землеройных механизмов. Но это в первые годы…”
Особенно хочу подчеркнуть окрашенное определенным семантическим образом слово “несправедливости”. Не “жестокости”, не “издевательства”, а именно – “несправедливости”. Впрочем, лагерь заключенных – это ведь не санаторий, не правда ли?
Не один Одинцов свидетельствует о режиме пребывания в норильских лагерях: ведь зачастую перевод сюда означал шанс на выживание (как произошло, к слову, с армянскими архитекторами Мазманяном и Кочаряном). Евфросиния Керсновская, иллюстрации которой из “Наскальной живописи” использовались в оформлении спектакля “Жди меня…”, пишет об этом тоже. А ее никак нельзя заподозрить в симпатиях к системе ГУЛАГа. Перечитайте еще раз внимательно “Норильские рассказы” Сергея Снегова: после тяжелого этапа (“этап” в данном контексте – этапирование к месту отбывания наказания) его “сидение” и работа в Норильске практически ничем не отличались от жизни вольнонаемных специалистов…
Именно в 90-е годы была создана основная мифология ГУЛАГа в целом и Норильлага в частности. На этих мифах и построен сюжет спектакля “Жди меня…”.
А если все же не Сальери?
Что же происходило на самом деле, если опираться на факты, немногочисленные архивные документы и обыкновенную логику последовательности событий? Построить полиметаллический комбинат руками достаточно дешевой рабочей силы – такова была основная задача советского правительства. Построить на такой отдаленной территории, что и сегодня до нее добраться проблематично. Не говоря о начальном периоде строительства, когда не было не только механизмов, но и дорог, а арктическая авиация делала только первые шаги. И, доставляя сюда с большим трудом рабочую силу в период летней навигации (путь от Дудинки до Норильска занимал неделю и более!), руководство комбината и лагеря понимало, что другой рабочей силы в течение девяти месяцев им взять будет неоткуда. Поэтому делалось все возможное в условиях лагеря как такового, чтобы эту рабочую силу сохранять, да не просто сохранять, а поддерживать в работоспособном состоянии… Потому что планы строительства комбината и добычи руды и производства металла никто не отменял, тем более что в мире отчетливо пахло войной.
Для того чтобы план выполнялся имеющимися трудовыми ресурсами, в ход шли разные методы, и система наказаний была не основным из них. Наоборот, поощрения, так называемые зачеты, двойные пайки, получение пусть небольшой, но зарплаты, возможность отоваривания в киосках на территории лагерных зон, предоставление выходных дней, расконвоирование высококлассных специалистов, – это все имело место и работало на основной результат. В череде таких стимулирующих методов и создание КВЧ – культурно-воспитательных частей, ставших удобренной почвой, на которой в 1941 году появился второй Заполярный театр драмы (ибо первый театр драмы был организован в Игарке) – сегодня мы его называем Норильский Заполярный театр драмы имени Вл. Маяковского.
Но ставить спектакль о том, как руководство лагеря и комбината заботилось о работоспособности “контингента”, – в этом нет никакой высокой задачи. Я понимаю…
И все же… Козырева и Гумилева не пытали в Норильске. Тут вообще не было задачи пытать и выбивать показания, потому что допросов здесь уже не было. Допросы остались там, на Большой земле. Сюда заключенных привозили уже со статьей. И привозили не издеваться и расстреливать (зачем так далеко и дорого везти человека, чтобы расстрелять?), а работать.
Поэтому основной контингент Норильлага состоял вовсе не из высокоинтеллектуальных ни в чем не повинных интеллигентов, а из бытовиков и уголовников – по сути, грубой рабочей силы. И за эту правду спасибо режиссеру Анне Бабановой. Ведь действие спектакля проходит на фоне персонажей второго плана – отнюдь не невинных овечек…
И Урванцева не избивали в Норильске. Здесь он вообще жил на особом положении: вместе с женой в гостиничном номере, работал в обычном кабинете, только к дверям был приставлен конвоир…
И перечисление представителей многих-многих наций, что оказались в Норильлаге не по своей воле, тоже работает на не совсем корректную ассоциацию с “тюрьмой народов”. О каком срезе времени идет речь? Если о том, когда создавался театр, – подавляющее большинство осужденных были собственные граждане, и более того, основная масса – русские. Если о периоде во время и после Второй мировой
войны, где ключевое слово “мировой”, – там, конечно, картина несколько иная. Но даже в этот период из трети заключенных, которая приходится не на русских, а на “мировой интернационал”, половину занимают украинцы, а именно – усташи, оуновцы и прочие.
Хорошо, а если это не про Козырева и не про Урванцева? И не про Норильлаг? Тогда я начинаю видеть посылы, с которыми, возможно, и обращается режиссер к зрителю. О том, что нет предела и прощения ничтожеству и низости. О том, что не каждый может достойно себя повести в минуту испытаний. Это блестяще показано в сцене превращения участников недавно вольного хора в толпу заключенных, где не каждый смог остаться человеком. Кто-то принял условия игры, кто-то опустился ниже собственных моральных принципов, но ведь кто-то и сохранил себя!
“Первыми расстреливают храбрых…” – звучит в спектакле. Сильные слова. Но это не про Норильлаг… Здесь расстреливали саботажников. Потому что нужно было строить комбинат. А рабочей силы другой нет и до июля не будет…
Возможность вернуться в прошлое – с помощью зеркала времени, изобретенного астрономом, или с помощью поставленного спектакля – и понять, что низость и подлость одинаковы во все времена. И сегодня эта дилемма актуальна. Такой посыл режиссера я также приняла и согласилась с ним.
Но артистов КВЧ после концерта в Норильлаге не расстреливали. Никогда. И поэтому я не поверила концовке спектакля. Поэтому не произошло катарсиса. Ведь он возможен при условии полного погружения и принятия происходящих на сцене событий...
А если бы разговор шел не о реальном лагере – Норильлаге?..
А если бы разговор шел не о реальном композиторе Сальери?..
Наверное, мы уже вторгаемся в несколько другую область рассуждений. Ее охарактеризовать можно двумя вопросами. Имеет ли право художник на вымысел, когда речь идет об исторических личностях, об исторических событиях? А если имеет, какова ответственность художника за последствия принятия обществом ЕГО версии, а не реальных событий? У меня, если честно, нет четкого ответа на эти вопросы. И это, наверное, уже совсем другая история…
“Остается ощущение неприятия людей без морали, причем неважно, по какую сторону колючей проволоки они находятся...”
0

Читайте также в этом номере:

Векторы развития (Елена ПОПОВА)
Открыты прогрессу (Лариса СТЕЦЕВИЧ)
Лучшие “Надежды” (Екатерина БАРКОВА)
Ни капли в землю (Лариса СТЕЦЕВИЧ)
От идеи к практике (Марина БУШУЕВА)
Договор дороже денег (Вера КАЛАБЕКОВА)
Учись плести сети (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
Человек соседу друг (Юлия ГУБЕЛАДЗЕ)
Сила в бабушках (Марина БУШУЕВА)
Потому что умные (Марина БУШУЕВА)
Простор для дизайна (Ольга ЛИТВИНЕНКО)
Вначале был Голос (Валентина ВАЧАЕВА)
Свобода в выборе (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
И этим интересен… (Лариса ФЕДИШИНА)
Фабричный аналитик (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
Свадьба (Валеста-Екатерина ПИВОВАРЕНКО)
Северный ресурс (Екатерина БАРКОВА)
В школу можно на лыжах (Екатерина БАРКОВА)
Код для жизни (Екатерина БАРКОВА)
Сделай сам (Екатерина БАРКОВА)
Кроссфит продвигается (Татьяна ЕРМОЛАЕВА)
Весенний марафон (Ольга ПОЛЯНСКАЯ)
Сочинский заплыв (Анастасия ПАПОНОВА)
Горсправка
Поиск
Таймырский телеграф
Норильск