WAP
PDA
Рыбак и Саблер
СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ “ЗВ”
|
14 января 2016 года, 15:12 Фото: Рисунок Евгения ПОРОТОВА Текст: Владимир ЭЙСНЕР
|
Читайте очередной рассказ Владимира ЭЙСНЕРА, за который наш давний автор удостоен звания лауреата Международного литературного конкурса “Народный писатель – 2014”.
| Весенняя путина начиналась в середине июня, на работу рыбаков забрасывали вертолетом. После полутора месяцев отпуска я вернулся на Таймыр как в незнакомый край. Тундра в полярную ночь и тундра в полярный день – это небо и земля. Как я ни отбивался, начальство отправило меня не на мой “родной”, но слишком далекий остров в Карском море, а на пустующую поблизости рыбацкую точку на берегу большого озера. Напарника тоже не досталось: многие промысловики задержались на материке. Об этом я, привыкший к одиночеству, не горевал. Рацию мне выдали, радиоприемник имелся, что еще надо для счастья? Устойчивые плюсовые температуры держались уже дней десять, снег на озерах сошел, и они грустными ледяными лепешками лежали под пасмурным небом. В складках местности съежились-скукожились скомканные снежники, по рекам и ручьям вода текла поверх льда. Еще не заглох в облаках гул турбин, еще не успел я отойти от вертолетной площадки, как был атакован парой серебристых чаек. – Гаг-аг-аг! Гаг-аг-аг! Гаг-а-а! – птицы стремительно пикировали и делали вид, что ударят клювом, но над самой моей головой резко взмывали вверх, разворачивались и повторяли атаку. Серебристая чайка – самая крупная из чаек тундры. В размахе крыльев достигает полутора метров и весит до полутора килограммов. Если долбанет клювом – мало не будет. – Прошу без паники! – заявил я командирским голосом. – Хозяин прибыл. Привыкайте!.. …На другой день я осмотрел и приготовил к работе “амелиневую” рыбацкую лодку, разобрал привезенный груз, разобрал сети и пошел разбираться с чайками, очень уж они достали резкими криками и беспардонным пикированием над головой. Этой надоевшей семейной паре я дал клички Сабля и Саблер за изогнутые крылья и стремительный полет. Сабля была чуть меньше и не так надоедала, Саблер же был совершенно бессовестный и помешал мне добыть мяса. Миграция диких оленей, перекочевка их из тайги в тундру, была в самом разгаре. Многочисленные стада с интервалом в два-три часа появлялись на южном краю горизонта и пропадали за пологим хребтом на севере. Через неделю-другую с появлением комаров эта лафа кончится. Надо было успеть насушить и навялить мяса на время путины, а часть уложить в небольшой ледничек на северной стороне ближнего оврага. Карабина я не получил: завскладом была в отпуске. Оружие обещали выдать осенью вместе с планом-заданием по мясу и пушнине. Но у меня была старенькая одностволка и припасы к ней. В первый же день вечером я подобрался к табунку “дикарей” на расстояние в полста шагов, спрятался за кочкой и только положил на мушку ближнего оленя, как прямо над головой загагакал, запричитал Саблер. “Барашки” взяли с места в карьер и скрылись. – От-т, злодей! – я мысленно уже варил ароматный шулюм из оленьей грудинки, и огорчению моему не было предела. Та же самая история повторилась на второй день утром. Создалась нелепая ситуация: в тундре сотнями тонн двигалось мясо, я имел бесплатную лицензию на отстрел трех оленей для себя, а питался кашей. – Разорю гнездо. Если не улетит – убью. Не голодать же из-за этого нахала! Гнездились Саблеры на кочке в ста шагах от избы, но на левой стороне протоки. Несколько гребков веслами – и я у цели. Чайки разом перестали гагакать и с печальным “Кья-оу, кья-оу, кья-оу!” стали кружиться над моей головой. В гнезде было три крупных, конусовидных, серых в крапинку яйца. Раздавить, раскидать ногами и убить надоедливых птиц? И вдруг я услышал внутренний голос: – Значит, раздавить-растоптать? Раскидать ногами эту кучу травы и пуха? И ничего другого в пресветлую голову царя природы не приходит? Не хочешь признаться самому себе, что Саблер прав? Это он застолбил участок, это его территория! Разве ты не известил бы гостей твоего дома о грозящей им опасности? – несколько минут чесал я затылок у гнезда и с каждой секундой уважал себя все меньше и меньше. Наконец отправился восвояси. Но одно яйцо все же конфисковал: – Троих птенцов вам не выкормить, еще спасибо потом скажете. А мне будет яичница вместо каши! Решив осмотреть противоположный берег озера, обнаружил целую колонию маленьких нырковых уток морянок. Ну, не то чтобы колонию, а с десяток гнезд в кустах карликовой березы в десятке метров друг от друга, над самым берегом. В гнездах было по два-три яйца, значит, свежие. Уточки сорвались и улетели, а селезни плюхнулись в текущую по льду воду, выставили вверх смешные острые хвостики и громким криком “А-aуллы, а-aуллы, а-aуллы!” стали выражать свое возмущение. – Никаких тут нет аулов, а есть рыбацкая точка! Привыкайте к хозяину! – и я, ничтоже сумняшеся и без всяких “грызений” совести, ограбил все кладки, взяв с новых подданных хазарскую дань “по белке с дыму”, то есть по яйцу с гнезда. Счастливый, вернулся домой и приготовил себе яичницу-глазунью в огромной, “семейной” сковородке. Все одолеть не смог, оставил на завтра. Ночью встал подрегулировать соляровую печку и глянул в окно: туман! На холме, у вертолетной площадки, двигались темно-серые тени. Туман что ли сгустился? Протер глаза: олени! Голов тридцать! Сами пришли. А я бегал за ними! Дав стаду спуститься к избе, приоткрыл дверь и убил двоих, стреляя в голову, чтобы не было крови в туше. Только я взялся разделывать добычу, как прилетел Саблер, уселся неподалеку и поздравил меня “с полем”, как это принято у охотников. – Гаг-аг! Гаг-гаг-о! Гаг-гаг-о-о-о! – Не о-о-о, а о-го-го-о! – выпятил я грудь колесом. – Гаг-аг? – Конечно, дам! И мяса дам, и жирка внутреннего, и требуху оставлю. Пируйте! Саблер в восхищении закинул голову назад и защелкал как аист. Под нижней половинкой клюва у него обнаружилось ярко-красное пятно. – Да ты, паря, красавЕц! Сам белый да сизый, лапы розовые, клюв желтый, а под клювом красный знак. Небось, дамы млеют? – Гаг-аг... – Саблер оглянулся на скромно сидящую на гнезде Саблю, низко склонил голову и почесал затылок клешнятой перепончатой лапой: – Кья-оу! Кья-оу, оу... – Вот то-то же! Дамы, они такие... Едва сняв с туши шкуру, я отрезал хороший кусок мяса и бросил Саблеру. Он подхватил его, отнес подруге и вернулся. Сел на этот раз так близко, что я мог бы коснуться его рукой. Получив угощение, отлетел к гнезду, и там они с Саблей устроили пир на всю кочку. Вскоре вешние воды прорезали себе русла через зимние покровы рек. Двухметровые льды стали ломаться, крошиться и рассыпаться на длинные, прозрачные иглы. Температура поднялась до плюс восьми, появились первые комары, а с ними кулички, варакушки и ласточки. И сразу пошла рыба. Густыми косяками пошла рыба. Я не успевал обрабатывать сети, шкерить, солить, укладывать в бочки. В сети часто попадали гагары и селезни морянок, я их выпутывал, давал легкого щелбана, чтоб жизнь медом не казалась, и отпускал. Саблеры перестали скандалить и стали караулить меня возле разделочного стола. Просто поразительно, сколько рыбьей требухи может проглотить эта чайка весом чуть более килограмма! Я убедился: дай ей хоть кило, хоть тридцать – все сожрет и глазом не моргнет! Саблеру рыбьи потроха скоро надоели, и он ударился в воровство, но в отличие от уток и гагар ни разу не запутался в сетях! Заметив попавшую крупную рыбину, он садился на верхнюю тетиву сети, опускал голову и шею до крыльев в воду, хватал клювом перекрестия ячеек, сколько соберет, тянул дель вверх и прижимал широкой перепончатой лапой! И так пока не дотянется до рыбы. Затем выклевывал печень, сердце, глаза и расклевывал голову. – Ах ты, жулик, ах, злодей! – не раз в сердцах кричал я Саблеру, грозя веслом. – Испортил мне товарный вид самой крупной рыбины! Теперь рыбоприемщица, тетя Глаша, запишет мне брак, да еще и наругает почем зря! Возмущенно гагакнув, Саблер улетал на берег и усаживался на любимую кочку в позе обиженного фавна. Пошкерив рыбу, я бросал ему и Сабле по солидному куску свежей рыбы в надежде, что сытые чайки не станут хулиганить на сетях. Но каждый раз утром оказывалось, что два-три самых крупных чира безнадежно испорчены. Коллеги сообщили по рации, что шкодливых чаек можно отвадить соленой рыбой. Ладно. В тот же день я “забыл” на разделочном столе соленого сига. – Кья-оу! – кричал на следующий день Саблер, стоя по колено в озере и жадно хлебая воду. – Кья-оу, кья-оу, кья-оу!.. – Так тебе и надо! Не хулигань на сетях! Но соленая наука Саблеру впрок не пошла. Вымыв из организма соль, он так же “помогал” проверять сети, как и раньше. Как его отучить? Я поставил снасти на дополнительные якоря. Это добавило мне работы, но Саблеру стало не под силу тянуть дель, и он перестал “досматривать” сети. Справедливости ради надо заметить, что Саблер хулиганил скорее от скуки. Все это время он делал постоянные облеты своей территории и несколько раз прогонял песцов и от своего гнезда, и от гнезд уточек морянок. Да так, что шерсть клочьями летела с этих тундровых разбойников! А потом растаял лед на озерах, и рыба ушла в глубину. Рыбалка кончилась. Посыпались с обрыва в воду птенцы уток и краснозобых казарок и целыми флотилиями, в кильватере за родителями подались на большое озеро. Там детишки спокойно вырастут, там взрослые птицы спокойно вылиняют, там приготовят они перышки в дальний путь: морянки полетят на Баренцево море, казарки – на южный берег Каспия. А потом прилетел вертолет, рыбак загрузил рыбу и покинул промысловую точку, чтобы вернуться на пушной сезон в начале зимы. До свидания, Саблер! Прилетай с женой будущей весной! |
| 0 | Твитнуть |
