Понедельник,
24 июня 2019 года
№6 (4675)
Заполярный Вестник
Гуд кёрлинг! Далее
С мечом в руках Далее
Экстрим по душе Далее
В четвертом поколении Далее
Лента новостей
15:00 Любители косплея провели фестиваль GeekOn в Норильске
14:10 Региональный оператор не может вывезти мусор из поселков Таймыра
14:05 На предприятиях Заполярного филиала «Норникеля» зажигают елки
13:25 В Публичной библиотеке начали монтировать выставку «Книга Севера»
13:05 В 2020 году на Таймыре планируется рост налоговых и неналоговых доходов
Все новости
За Норильск! За Кавказ! Продолжение
Казус Виницкого
17 апреля 2009 года, 14:37
Текст: Аркадий ВИНИЦКИЙ
Из задач, которые я намеревался решить в эту поездку по Кавказу, невыполненными оставались две. Надо было  найти в столице Южной Осетии моего друга Алана, который до отъезда из Норильска работал начальником транспортного цеха обогатительной фабрики. И очень хотелось поучаствовать в горной охоте, желательно на серну, – об этом мне в свое время очень ярко рассказывал мой друг и гуру в охотничьих делах Артур Сергеевич Макаров.
Сезон хурмы
Юра Цаболов же понимал эти задачи намного шире, что и выяснилось в ближайшую неделю.
Ранним осенним утром мы стояли на окраине Орджоникидзе около поста ГАИ и ждали попутку. Навстречу потоком шли машины, задние сиденья которых по самую крышу были завалены какими-то плодами.
– Сезон хурмы, – пояснил Юра. – Люди делают бабки.
Около поста стоял милиционер. Мы подошли к нему, и Юра сказал:
– Брат, помоги сесть на попутку.
Выглядел милиционер  своеобразно. Роста значительно выше среднего. Ослепительно блестящие, высокие, до колен, сапоги помогали ногам держать огромное шарообразное туловище, на котором был водружен другой шар – голова. На голове, на самой верхушке, каким-то чудом держалась милицейская фуражка. Ноги, торчавшие из туловища, казались очень тонкими. Короче, натуральный синьор Помидор из сказки Родари. Только основной шар благодаря форме был серо-сиреневого цвета, а верхний, как и полагалось, красно-бордового.
Не поворачивая головы, скосив глаза, милиционер долго осматривал нас. Когда взгляд вернулся к дороге, лицо его ожило, преобразилось. Неизвестно откуда взявшийся свисток издал пронзительную трель, и «брат» рванул вперед. Наверное, нашел нам попутку, подумал я.
Но нет! Миновав нашу полосу, милиционер через перекресток помчался к противоположной полосе, к затормозившей с визгом фуре. Бежал он смешно и очень быстро, тонкие ножки взлетали высоко. При этом его левая рука удерживала фуражку на голове, а из правой руки торчала, как меч, полосатая палка.
– Да, – сказал Юра. – Из-за нас человек чуть фуру не упустил.
Довольно скоро рядом с нами остановилась «Волга», из старых. Водитель приветливо кивнул, и мы залезли в машину. Задние сиденья были сняты, вместо них стоял ящик, на который и сел Юра, усадив меня как гостя вперед.
– Хурму возите? – спросил Юра у водителя. Тот подтвердил, улыбнувшись.
Мы ехали по знаменитой Военно-Грузинской дороге. Эта транскавказская магистраль соединяла во все века Закавказье, Персию – и вообще Восток с Россией и остальной Европой. Река, вдоль которой проходил путь, оказалась Тереком.
– Вот здесь, – показывал Юра, – стоял замок царицы Тамары.
Аланы, предки осетин, жили в этих местах с незапамятных времен, охраняя свои земли от многочисленных захватчиков, которые так никогда и не смогли завоевать эти земли. Персидские, турецкие, русские войска двигались этим путем.
Постепенно по мере рассказов Юры и нашего продвижения вперед пространство вокруг меня наполнялось какими-то образами, смыслом, что ли. Звучали фамилии Пушкина, Грибоедова, Воронцова, Лермонтова, на которого осетины обижались – слишком снисходительно он отозвался о них в «Герое нашего времени».
Величественные картины, разворачивающиеся вокруг нас, усиливали впечатление.
– Вот это Казбек, – продолжал знакомить меня со своим краем Юра. И виденная мною до этого только на пачке папирос гора вырастала справа...
Периодически Юра пытался подключить к разговору нашего водителя. Но тот только вежливо улыбался и кивал головой. Забегая вперед, скажу, что, когда мы добрались до места и хотели заплатить, водитель от денег категорически отказался, а в ответ на предложение попить чаю извинился и сказал, что хочет сделать сегодня еще один рейс.
Сейчас я понимаю, что его молчание во время нашей поездки, нежелание участвовать в разговоре было проявлением величайшего такта. Да, едут попутчики, гость и хозяин. Да, хозяин рассказывает, что считает нужным. Люди общаются – чего им мешать?
Справа от дороги показался щит. Неровно вырезанный лист фанеры и надпись, сделанная неопытной рукой: «Нам нужен мир и чистая природа». Славно!
 
Гудаури
Доехали до самодельного шлагбаума. Рядом стоял не то вагончик, не то сарайчик. Шлагбаум был опущен, людей рядом не наблюдалось. Мы остановились. Дверь вагончика открылась, высунулся небольшого роста человек, посмотрел и, повернувшись, что-то сказал в глубину вагончика. Потом он широко распахнул дверь и отошел в сторону. Из вагончика-сарайчика вышел подполковник милиции. Воротник его форменной рубашки был расстегнут, галстук висел на зажиме. Подполковник что-то жевал и в правой руке держал половину здоровенного зеленого огурца. Из-за  спины старшего по званию торчало несколько голов.
Подполковник фирменным взглядом кавказского милиционера осмотрел нашу машину. Как говорит мой друг Володя Кулагин, так смотрит конь на дохлую корову. Затем подполковник грызанул огурец и вернулся в вагончик-сарайчик, куда ломанулись все остальные. Человек небольшого роста подбежал к шлагбауму и, отвязав веревку, поднял его вверх. Так мы въехали на территорию братской союзной республики – Грузии.
Поднимаясь все выше и выше, мы добрались до нужного нам места – Крестового перевала. На придорожной табличке было написано: «Гудаури». Слева располагалась почта с пристроенным жилым помещением, справа, под самым обрывом, – духан с круговой террасой, который в осенний будний день был закрыт.
Светлана, Юрина двоюродная сестра, работала начальником почты и жила здесь же вместе со старенькой мамой. Отец Светланы командовал противолавинной службой и погиб в этих горах. Когда мы приехали, у Светланы гостила еще одна Юрина двоюродная сестра, комсомольский работник из Орджоникидзе.
Зданию почты было лет двести или больше. В зале, где отдыхали путники, был огромный камин, пол из тесаных каменных плит, арочные окна, выходившие на дорогу. Сидишь в кресле, вытянув ноги к камину, и представляешь, как когда-то в этой комнате так же сидели Пушкин, Грибоедов, Лермонтов. Ощущение, скажу я вам!
Кроме зала в здании почты было несколько маленьких комнат, в которых жила семья, малюсенькая кухня. Огороженный дворик и совершенно озверевшая собака на привязи, которая когда-то была кавказской овчаркой, завершали картину. О собаке, наверное, стоит сказать отдельно. Ее никогда в жизни не спускали с цепи. И невозможность разорвать в мелкие клочья каждого входящего во двор она компенсировала рывками и прыжками, от которых тряслась стена почты с укрепленным кольцом для цепи. При этом овчарка издавала звуки, от которых холодела кровь: рычание собаки Баскервилей показалось бы  скулежом мелкого щенка.
 
«Бежим!»
Положив наши скромные пожитки, наскоро попив чайку, мы с Юрой направились к перевалу. Когда-то здесь стоял дом Юриных предков. Подошли к древнему каменному кресту, от которого перевал и получил свое название. Поднялись на высшую точку перевала и увидели слева и справа от дороги окопы. Юра пояснил, что они остались с 1942 года, когда здесь располагалась военная часть – на случай прорыва немцев у Орджоникидзе.
Здесь же стояло непонятное строение, видом и размерами напоминавшее известные деревенские сооружения, но без ямы. Строение было сложено из массивных камней и казалось очень чистым. Совсем скоро мы поняли назначение этой будки.
Посмотрев вниз, мы увидели, что со стороны Грузии вверх, к перевалу, сколько было видно вдаль, как римские легионы, с небольшими интервалами  двигались тысячные отары овец, откормившихся за лето на альпийских лугах.  Они возвращались домой, в Дагестан. Как пояснил Юра, это лишь начало перемещения. Через несколько дней овец будет столько, что пастухи их погонят не только по тропе, но и по главной дороге.
Неожиданно из-за ближайшего холма стала вытекать головная отара. Юра, вдруг заорав: «Бежим!» – схватил меня за руку, потащил в гору, к будке, как перст торчащей на перевале. До ближайшей горы от будки было километра полтора. Бежали мы,  не оборачиваясь. Добежали до будки, Юра легко взлетел на крышу и втащил меня. Как оказалось, вовремя.
Отара была уже довольно близко. Сопровождали ее по кругу с десяток кавказских овчарок, здоровенных как телята, спокойных, уверенных в себе. Хвосты и уши у них были купированы – чтобы не мешать в бою с волками.
Пара собак отделилась от отары и не спеша потрусила к нашей будке. Одна улеглась рядом с будкой, другая села и начала нас разглядывать. Подождав, когда отара удалилась от нас на правильное, по их пониманию, расстояние, собаки поднялись и также не спеша стали ее нагонять. Через какое-то время на двух ишаках появились пастухи. Если бы собаки настигли нас на земле, пастухи при всем желании не поспели бы к месту разборки.
– И что было бы с нами? – спросил я Юру.
– Ничего хорошего, – последовал ответ. – Собаки охраняют стадо не только от волков, но и от людей. В лучшем случае они повалили бы нас, прижали передними лапами к земле и держали в таком положении, пока не пройдет отара.
Это в лучшем случае. Про худший я спрашивать не стал.
К слову, такой аттракцион я увидел через много лет на одной подмосковной даче. Вырвавшийся из клетки, в которую его запирали на ночь, кавказец, не видавший в своей жизни ни волков, ни овец, повалил на землю моего приятеля Сашу Серкова и стоял на нем до тех пор, пока не подоспел хозяин. Из-за недостатка квалификации повалил он Сашу, к сожалению, не в траву, а в лужу. И не на спину, а на живот. В общем, удовольствия Саша не получил.
 
Здесь все гуляют сами по себе
В тот день мы с Юрой успели посмотреть новую гостиницу для горнолыжников, построенную швейцарцами с учетом изумительных местных условий для зимнего спорта. Сторож нас впустил на территорию: бассейн, комнаты для междугородных телефонных разговоров, сауна, турецкая баня, роскошные номера, вертолетная площадка, гараж для горной техники, три подъемника – все впечатляло.
Когда вернулись домой, составили план на завтра. Решено было спуститься в ущелье и пройти вдоль Арагвы вниз до следующего села. Юрины сестры собрались идти с нами. Я спросил, не тяжело ли им будет. В ответ услышал, что все осетины в душе альпинисты и хождение по горам у них в крови.
Пока мы беседовали, во дворе раздалось мычание.
– Это пришла корова, – сказала Светлана.
– Откуда?
Света сделала неопределенный жест рукой: мол, кто его знает.
Мы вышли во двор. Стоило только взглянуть на корову, чтобы понять: тяга к альпинизму в этих местах сильна не только среди людей. Эта корова была очень подтянутой, живой, она стояла как спортсменка, переступая стройными ногами. Весь ее довольный вид, живые, бегающие глаза как будто говорили: «Ну, давайте, доите меня поскорее, мне еще надо кое-куда заглянуть».
Из-за постоянных физических нагрузок молока корова давала очень мало. Зато благодаря набору альпийских трав вкус у него был отменный. Особенно фантастическим был сыр, который Света делала каждый день из этого молока. Ни до, ни после я не пробовал ничего подобного.
Кстати, эксперимент по качеству получаемой сельхозпродукции Светлана проводила не только на корове, которая гуляла сама по себе, но и на курах, которых, по крайней мере в то время, что я гостил, никто не кормил. Куры были тоже очень шустрые, подобранные и весьма, скажу я вам, вкусные, в чем нам предстояло еще убедиться.
Одним словом, кормили только собаку, и то потому, что привязана. Отпусти ее на волю, прокормилась бы сама, в том числе и человечиной. Уверен.
 
Только в Осетии, Грузии и на Крайнем Севере
Утром начали спуск в ущелье. Он оказался непростым, но выполнимым. По пути встретили несколько коров, которые по местной традиции занимались альпинизмом.
На самом дне ущелья стояла сакля. Из нее вышел хозяин коров-альпинисток. С полчаса они с Юрой уточняли, кто из какого рода, чей род древней. После того как нашли общего предка, они обнялись, попрощались, и мы продолжили наш маршрут.
Я спросил, как звали общего предка.
– У всех осетин предок один, Святой Георгий, – ответил Юра. – Да хранит он нас в пути! Амен хсау!
Идти было очень интересно. Слева текла Арагва, мы шли под стеной ущелья. Каждые 15–20 метров из-под земли бил источник. Я потерял им счет. Вода в источниках была разной: нежно-солоноватой, горьковатой, газированной, вообще без вкуса, а также прохладной, ледяной, теплой и кипяток. Я тогда подумал: добрый десяток докторских диссертаций по гидрогеологии бьет из-под земли.
Шли долго. Остановились у кизилового дерева, перекусили, попробовали вкуснейших осенних ягод и двинулись дальше. Как и было задумано, у следующего села вышли на дорогу, только собрались возвращаться, раздался длинный автомобильный гудок.
Около нас остановился видавший виды «Москвич-412», из него вылез седой человек лет 55. Все обрадовались встрече, стали обниматься. Меня познакомили. Звали нового знакомого Иосифом. Он был начальником участка местной организации, занятой на строительстве швейцарской гостиницы. А направлялся Иосиф  в свой оставшийся от стройки и списанный вагончик, который поставил метрах в трехстах выше почты. Он называл вагончик дачей и любил бывать там в свободное время.
Пока мы знакомились, мимо нас проследовала большая свинья, за которой семенили штук двенадцать поросят.
– Вот, – указал пальцем Иосиф. – Молодость Грузии!
– Почему? – не понял я.
– Да потому что на праздники грузины предпочитают баранам молодых поросят!
– Наш человек, – сказал Юра.
Вечером за ужином мы посвятили Иосифа в свои планы, и он неожиданно выразил желание составить нам компанию.
Сделаю небольшое отступление и скажу, что все, с кем мы познакомились в этой поездке по Кавказу, общались с нами, говоря по-современному, в открытом режиме. Безо всякого битья в грудь, без сопливых признаний типа «ты мне сразу понравился», они не предлагали нам помощь и участие, а просто помогали и участвовали в наших делах. И этим очень напоминали мне норильчан, вообще жителей Крайнего Севера. Нигде больше, кроме Осетии, Грузии и Крайнего Севера, я такого отношения не встречал.
 
«Хинкали – 61 коп.»
Ранним утром следующего дня мы катили по Военно-Грузинской дороге вниз, в сторону Тбилиси. Картина природы быстро поменялась. Куда делись суровые, обрывистые, заснеженные скалы северных осетинских склонов! Нас окружали покрытые зеленью южные склоны Кавказского хребта, расположенные на уступах и поднимающиеся на огромную высоту сенокосы со стогами сена, виноградники. Часа через два мы завершили спуск.
Втайне мечтавший о знаменитой грузинской кухне и вызывающих головокружение названиях «Кинзмараули», «Твиши», «Мукузани», я заявил, что очень проголодался. Мне казалось, что небольшие кафе и ресторанчики здесь должны быть на каждом шагу.
Ткнулись в одно место, указанное какой-то старушкой. Слой пыли толщиной в палец, лежащий на плотно закрытых ставнях, говорил о том, что это заведение не открывалось как минимум месяц. Еще пару мест, в которые мы заехали, выглядели точно так же. Наконец в каком-то поселке мы обнаружили действующую точку общепита. Размещалась она на первом этаже пятиэтажки-«хрущевки». Что заведение представляло собой внутри, разглядеть с улицы было нельзя по причине вековой запущенности окон. Когда вошли, увидели стандартную столовскую металлическую «раздатку» и несколько мраморных столиков для питания в стоячем положении.
Судя по всему, заведение несколько дней не закрывалось и не убиралось. На стойке стояла большая тарелка с мелочью и лежало грязное мокрое вафельное полотенце. На темно-серой картонке, прилаженной здесь же, корявыми буквами было написано: «Хинкали – 61 коп.». В открытую дверь кухни были видны работающие там женщины.
Конечно, надо было сразу уйти. Если бы я с самого начала честно сказал, что хочу отведать настоящей грузинской кухни, так бы и случилось. Но я же наврал, что голоден, и коллектив решил во что бы то ни стало накормить меня. Так что весь путь предстояло пройти до конца.
Из кухни вышел колоссальных размеров мужик лет 45. Представьте себе физиономию: седая щетина, мохнатые брови, тяжелый взгляд черных глаз и негорящий окурок сигареты, прилепившийся в углу рта. Окурок вообще был потрясающий: длиной сантиметра два, без фильтра; судя по нему, сигарета была докурена очень давно. На мужике был когда-то белый, давно не стираный халат, к тому же размера на четыре меньше. Рукава кончались где-то у локтей. Недостаток материи обнажал мощную грудь, заросшую буро-седыми, как у старого кабана, волосами. Трикотажные тренировочные штаны с огромными пузырями на коленях и босые ноги в сандалиях с неаккуратно отрезанными задниками довершали экипировку.
Не говоря нам ни слова, мужик вышел из-за стойки и собрал с одного из столиков грязные тарелки. Вернувшись за стойку, он что-то сказал в открытую дверь кухни: оттуда тут же появилась женщина и забрала грязную посуду. Затем мужик взял полотенце, несколько раз провел им по стойке и поднял лицо к нам, как бы спрашивая: чего надо?
 
Вино нашлось в магазине
Юра, как всегда, вежливо поздоровался, похвалил погоду, поинтересовался здоровьем уважаемого хозяина. Хозяин, видимо, по жизни не склонный к сантиментам, продолжал молчать и смотрел на нас тем же взглядом: чего надо?
Юра быстро переориентировался и заказал три порции хинкали.
– Сколько штук? – раздался тяжелый бас.
– У вас же здесь написано: «Хинкали  – 61 коп.», – сказал Юра.
– Это один штук, – пояснил бас. – А вам сколько?
– По пять, – поспешил я выручить Юру.
Мужик посмотрел на нас, пожал плечами: мол, чего беспокоить людей из-за пятнадцати штук, и опять что-то сказал в открытую дверь.
Чуть приободрившись, я спросил насчет грузинского вина.
– Вина нет, – отрезал мужик. – Вон магазин, там бывает.
Мы шагнули к двери.
– Сначала рассчитайтесь, – раздался бас.
Видно, опыт общения с заезжими путниками здесь имелся.
Вино в магазине нашлось. Правда, мои мечты о звучных названиях не сбылись: этикетки на бутылках были очень простенькими, а название короткое, незнакомое. Впрочем, после всего увиденного я бы не удивился, прочитав на этикетках просто одно слово: «Вино».
Вернулись в заведение. Хинкали уже поспели.
Очень брезгливо, держа тарелки двумя пальцами, хозяин поставил наши порции на стойку, положив рядом с каждой кусок газеты на грузинском языке. Мы отнесли тарелки к столику, который убрал мужик. Остальные так и стояли с грязной посудой. Я попросил вилки.
– Хинкали кушают без вилок, – пояснил Юра. – Смотри.
Он взял хинкалину за пипочку, приподнял, подвел рот снизу, надкусил и с хлюпом высосал сок. Потом не спеша съел все, кроме пипочки, которую положил на тарелку.
– Вот, – сказал он. – Сколько пипочек, столько ты съел хинкали.
Я посмотрел на соседние столики. Судя по количеству оставленных пипочек, местное население питалось только хинкали.
Хинкали я никогда прежде не ел и поэтому, взяв за пипочку свою хинкалину, повторил Юрин маневр.
Ничего вкуснее я до этих пор не пробовал. Потрясающе ароматный, в меру горячий бульон из хинкалины, вкуснейший, чуть островатый фарш, нежнейшее тесто, стаканчик легкого белого молодого вина – все это вместе совершенно меняло взгляд на жизнь. И мужик показался ничего себе, даже приветливым. И грязь уже не такая страшная. И пусть снаружи ничего не видно, зато изнутри видно все, что находится снаружи, – благо солнца много.
Съев хинкали, вытерев руки кусками газеты (вот для чего ее выдали!), мы повернулись попрощаться с хозяином. Его за стойкой не было. Крикнув «до свидания!», мы вышли на улицу и двинулись дальше.
 
Окончание следует
0
Горсправка
Поиск
Таймырский телеграф
Норильск