Понедельник,
24 июня 2019 года
№6 (4675)
Заполярный Вестник
Гуд кёрлинг! Далее
В четвертом поколении Далее
Бесконечная красота Поморья Далее
Экстрим по душе Далее
Лента новостей
15:00 Любители косплея провели фестиваль GeekOn в Норильске
14:10 Региональный оператор не может вывезти мусор из поселков Таймыра
14:05 На предприятиях Заполярного филиала «Норникеля» зажигают елки
13:25 В Публичной библиотеке начали монтировать выставку «Книга Севера»
13:05 В 2020 году на Таймыре планируется рост налоговых и неналоговых доходов
Все новости
Держать удар
Норильские истории
12 апреля 2011 года, 15:25
“Заполярный вестник” продолжает публикацию документальной прозы Аркадия ВИНИЦКОГО
В личном резерве
С помощью божьей, а также главного инженера  УПСМ Леонарда Владимировича Чалого я сделал выбор между должностями главного инженера завода железобетонных изделий и главного технолога строящегося завода минватных изделий. В пользу последней.
Начальник УПСМ Валентин Максимович Голубенко вызвал меня для беседы.
– Значит, на минватный решил? Давай, давай! Первая  печка через три месяца сгорит, вторая – через полгода, а там, глядишь, и работать научишься…
Я удар по-норильски уже держать научился и гордо так ответил:
– Да что вы, Валентин Максимович! Это же импортный завод, от кнопки пойдет.
Про фирму “Юнгерс”, которая поставила завод, я слышал много, причем хорошего, и сомнений в успехе нового завода у меня не было.
Забегая вперед, скажу, что по первой печке Голубенко ошибся на месяц, по второй – на три.
Дирекцию строящегося предприятия разместили в  отдельном кабинете. Было нас трое – директор, главный энергетик и главный технолог.
Директором назначили Германа Борисовича Созаева, заработавшего к тому времени хорошую производственную репутацию на пуске Талнахского бетонного завода. И проработали мы с ним с того момента плечом к плечу одиннадцать лет, запустили четыре новых производства. Кадровики говорили, что это случай для комбината уникальный. Кстати, через много лет нас вместе с другими руководителями предприятий комбината протестировали психологи, которые пришли к выводу, что нет на комбинате более разных по характеру и более подходящих для совместной работы главного инженера и директора. Но это будет потом...
В конце беседы Валентин Максимович сообщил, что зачисляет меня в резерв главного командования, то есть в свой личный резерв, и будет использовать, когда посчитает нужным, для решения задач, выходящих за пределы моих формальных обязанностей.
Мне и формальных обязанностей на тот момент хватало. Поступал огромный объем документации. Мы честно пытались ее освоить. Созаев считал, что к началу монтажа нужно знать проект не хуже поставщиков.
 
Знал, что выгоню
Комбинат не скупился на командировки. За год мы объездили все предприятия страны, имевшие положительный опыт эксплуатации современного оборудования. Москва, Подмосковье, Калининская область, Мурманск, Вильнюс – где мы только ни бывали.
Намечалась поездка в Швецию. В последний момент узнаем, что из списка делегации меня вычеркнули. Были и другие заграничные поездки, но меня даже не рассматривали. И я решил, что ЦК КПСС и  советское правительство добрались до меня и в Норильске.
С этим я, признаться, жил долгие годы. Было обидно. В составе делегаций часто ездили совершенно случайные люди, которые представления о заводе не имели и никогда на нем не бывали. Чувствовал я себя социально пораженным, неполноценным. Именно тогда начал понимать, каким серьезным наказанием для бывших зэков было последующее поражение в правах, так называемая “пятерка” или “десятка по рогам” – ограничение права на выезд, получение высшего образования и так далее.
Только через много лет я узнал, что кроме ЦК КПСС и советского правительства в моей судьбе принял участие один человек. По моей просьбе один из тогдашних руководителей Норильского отдела КГБ поднял архив, нашел мое дело, и вот что выяснилось.
Ничтожнейшая личность – секретарь партбюро завода железобетонных изделий, где я работал по приезде в Норильск, не поленился и, собрав остатки своих неоконченных образований, накатал на меня “телегу” в Комитет государственной безопасности. Звали этого человека Лев Алексеевич Кукин. Судя по всему, противился Лев Алексеевич моему росту на заводе, боялся, что стану я его начальником и выгоню  за полную профнепригодность и безделье (должность секретаря партбюро не освобожденная, и работать в любом случае надо). И ведь прав был Лев Алексеевич. Выгнал бы я его, это точно.
Что за мерзость он написал, смотреть я не стал. Зачем? Ни на моей судьбе, ни на моей карьере его писанина никак не отразилась: в партию приняли, главным инженером назначили. Только в Швецию не выпустили.
Годы спустя, когда мой “благодетель” покоился с миром, я принял посильное участие в судьбе его вдовы и детей. После очередного сокращения на комбинате вдова осталась без работы, и мы с начальником ОТиЗа Эльвирой Крейдиковой взяли ее на одно из наших предприятий, специально придумав какую-то должность.
 
Главный калибр
…Валентин Максимович, как и обещал, подбрасывал задачки со стороны. Посылал меня то в командировку в Москву (подписывать в Госстрое разные бумаги), то на встречу с различными  делегациями. Одно из его решений по использованию моей рабочей силы было особенно рискованным.
Норильские отпуска длинные, и так случилось, что почти четыре месяца мне пришлось исполнять обязанности начальника технического отдела управления предприятий стройматериалов. Созаев не возражал, считая  этот опыт для меня полезным.
Конечно, моя деятельность в новом качестве строилась по принципу “чтобы не болели руки”. Помните анекдот про монгольского космонавта? Во время полета по его рукам постоянно бил советский член экипажа, приговаривая: “Это не трогай и это не трогай, ничего вообще не трогай!” Тем более что мудрый начальник техотдела Дмитрий Моисеевич Каршенбойм в свое время меня наставлял:
– Ничего не говори, ничего не обещай, никакой вообще инициативы!
Тем не менее польза от исполнения обязанностей начальника техотдела УПСМ была огромной. Я хорошо изучил технические службы управления и комбината – то есть ту среду, в которой предстояло существовать нашему заводу. Познакомился с поставщиками сырья для завода, с геологической службой комбината, с проектным институтом и его специалистами, с комбинатской системой диспетчеризации. К слову, мимо диспетчерской я проходил на цыпочках, понимая, что именно там находится мозг и бьется сердце комбината.
В УПСМ тоже была своя диспетчерская. Командовал ею Лев Павлович Агапов. Невысокий, полный, он сидел за отдельным столом в углу диспетчерской, время от времени подключаясь к процессу. На нем, как правило, замыкались все скандальные вопросы, возникавшие при поставках.
Даже когда его особенно доставали, Лев Павлович никогда не поддавался на провокацию (не начинал орать в ответ), а использовал главный калибр. Он расстилал на столе носовой платок (кстати, не всегда идеально чистый), вынимал свой искусственный  левый глаз и начинал его медленно протирать. Действовало безотказно. Ни один посетитель не выдерживал этого зрелища и, как правило, скомкав скандал, с позором покидал поле боя.
 
«Вашей даме все объяснят»
Украшением диспетчерской был Орест Владимирович Юдич, западный украинец лет шестидесяти. Человек колоссального энергетического потенциала, понизить который не смогли ни десять лет общих работ в Норильлаге, ни “десятка по рогам”. Орест Владимирович садился за стол во время смены только два раза по полчаса – для заполнения сводки работы предприятий и легкого перекуса. Остальное время он, как тигр по клетке, расхаживал по диспетчерской, время от времени наклоняясь к пульту, чтобы кому-то ответить или кого-то вызвать.
С Орестом связано происшедшее со мною однажды самое таинственное событие в моей жизни.
На нашем строящемся заводе при монтаже был поврежден главный пульт управления, и поставщики, проявив благородство, предложили его заменить бесплатно.
Так вот. Зимним субботним вечером моя тогда невеста, а позднее супруга, повела меня в театр. Это культурное событие происходило, к счастью, не чаще одного раза в три-четыре недели. Хотя, по правде сказать, несмотря на стрессы и небольшие скандалы, возникавшие примерно за неделю до мероприятия, я получал от таких вылазок  удовольствие. Во-первых, от того, что делал приятное будущей супруге, что в свою очередь гарантировало мне две-три недели спокойной жизни. Во-вторых, в театральном буфете всегда было шампанское. Наконец, старый театр в конце Севастопольской улицы был чертовски уютным, актеры превосходные, и мне там, честно говоря, нравилось.
Итак, взяли меня на поводок и повели в театр. А поскольку я не числился за действующим производством, то не должен был сообщать диспетчеру управления, куда и насколько отлучился от телефона.
Шел второй акт. Сидели мы с Тамарой где-то посередине, ряду в десятом. Вдруг от главного прохода в нашу сторону стала протискиваться какая-то женщина. “Куда она лезет? – подумал я. – В ряду все места заняты”.
Добравшись до меня, женщина наклонилась и шепнула:
– Вас просят в кабинет директора.
На нас оглядывались, шикали, и я не стал задавать вопросов, поднялся и молча пошел за проводницей.
В кабинете меня ожидали директор театра Гольман и снятая телефонная трубка.
Я взял трубку. На том конце провода отозвался Орест. Он окал в разговоре и все время приговаривал “о то”.
– Оркадий! О то, сейчас одевайся и выходи из театра. Перед входом тебя ждет ЗИЛ-спецвоз. Поедешь в Алыкель. О то, дороги там официально нету, но от станции до аэропорта тебя проводит грейдер. Ждать будет у станции. Пропуск в оэропорт у водителя ЗИЛа. Зайдешь к диспетчеру оэропорта, предъявишь доверенность на твое имя, о то. Она у водителя ЗИЛа. Не забудь расписаться, о то. Тебе погрузят пульт, который доставили на самолете. Отвезешь его к себе на завод, о то. Там тебя ждет Корнилова из монтажного отдела управления строительства и ихний автопогрузчик. Сдашь ей по документам пульт,  и ЗИЛ – он будет ждать – отвезет тебя домой. Вопросы есть?
Какие вопросы? Он все предусмотрел!
Я поблагодарил директора театра. В фойе меня ждала дежурная, которая, упреждая мою просьбу, сказала:
– Не волнуйтесь, вашей даме все объяснят.
Операция по доставке пульта прошла как по нотам. На обратном пути в город я задумался. Ну, про виртуозную работу диспетчера говорить нечего: профи – он и есть профи. Но в том, что произошло в этот вечер, было много необъяснимого, сверхъестественного!
В Норильске я жил немногим более двух лет, и меня мало кто знал. Как Орест вычислил, что я в театре, а не пью в какой-нибудь компании? Как он объяснил директору театра, кого надо искать в переполненном зале? Как театральная дежурная уверенно нашла меня в темноте, будто надо мной светилась лампочка?
Все эти вопросы я задал Оресту в понедельник. Не останавливая своего передвижения по диспетчерской, он только махнул рукой:
– О то, моя работа!
 
С мерзлотой не шутят
Как-то Валентин Максимович Голубенко прихворнул, главный инженер управления был в командировке, и я остался по должности самый главный.
Зазвонил диспетчерский телефон. На трубке был Голубенко:
– Езжай в Кайеркан. Там обрушился ресторан “Белый олень”. Есть информация, что одной из причин трагедии стало разрушение плит с нашего завода, толком не проармированных.
Разрушение железобетонных изделий заводского производства, выпущенных с нарушениями в армировании, – страшный сон главного инженера, начальника ОТК и всех остальных лиц, подписавших акт скрытых работ. Людей этих, если потребуется, найдут через десять, двадцать и более лет. Неважно где – в другом городе, на пенсии, на своей пасеке. И никакого следствия не потребуется. Вот она – твоя подпись, а вот он – и твой срок. Такой случай в истории завода был. И хотя тогда никто не пострадал и никого не посадили, вбито это было в сознание заводчан накрепко.
Двухэтажное здание ресторана обрушилось в 13.30. Обеденный зал был полон, магазин-кулинария тоже. Северная специфика вкупе с национальной халатностью проявились в том, что горячая вода из посудомоечного отделения несколько лет неконтролируемо сливалась на монолитную плиту фундамента. В пересмену вода замерзала, утром опять оттаивала. Фундамент не выдержал, и вместе с ним обрушилось все здание, погибли  люди.
Площадь, на которой находился “Белый олень”, была оцеплена. Среди множества людей выделялись два человека – заместитель директора комбината по строительству Николай Викторович Поппель и  заместитель директора комбината по жилищно-коммунальному хозяйству Михаил Степанович Кравец. Они руководили спасательными работами, двое суток не покидали места трагедии. Нескольких человек удалось спасти.
По результатам аварии были приняты строгие меры и сделаны важные выводы. При расследовании, в частности,  выяснилось, что к плитам, произведенным на нашем заводе, претензий нет. Но многие, в том числе и я, тогда поняли: с мерзлотой шутки плохи.
 
Продолжение следует
0

Читайте также в этом номере:

Место, где смотрят (Валентина ВАЧАЕВА)
Горсправка
Поиск
Таймырский телеграф
Норильск