В юности он был мушкетером: профессионально занимался фехтованием. Потом рубил сахарный тростник на Кубе и строил там металлургический завод. В 1989-м в День металлурга на аукционе в Норильске выиграл «Жигули». Комсомольский вожак, трижды лауреат премии Завенягина, остроумный человек, ровесник города Норильска. Все это о начальнике хлорно-кобальтового цеха никелевого завода Владимире СИДОРОВЕ. Сегодня Владимир Валерьевич – гость «ЗВ».

– Владимир Валерьевич, от ваших подчиненных услышала, что вы на планерку можете прийти в чалме, маску  Брежнева на один из юбилеев  надевали, на мальчишнике в бане появились на лыжах. Вы бывший кавээнщик?   – Приходилось когда-то играть.  Если есть возможность посмеяться, почему бы не посмеяться? Нельзя же все время сидеть в пиджаке и галстуке. Надо время от времени их снимать. Иначе сильно напряженно будет. Официальные поздравления – людям приятно, но если на празднике весело, это больше запомнится. Приятно получать подарки, но если это еще и обыграют… – Вы любите отдых за границей. Отдушина? Есть еще мнение, что люди начинают путешествовать, когда теряют смысл жизни. – В моем случае – вряд ли. Еще когда я спортом занимался, пол-Союза объехал. В 73-м получил мастера спорта по фехтованию. Был в Таллине, Вильнюсе, Клайпеде, Питере, Смоленске, Киеве, Одессе, Горьком, Саратове, Астрахани, Махачкале, Ереване, Баку, Ростове, Воронеже… Все города и не вспомню. Фехтовал за сборную ДСО «Труд», был чемпионом Азербайджана в первенстве юниоров в 1969-м, кандидатом в российскую сборную. Потом мой братец стал фехтовать, тоже мастером стал. Сегодня уже его сын – мастер спорта и член сборной России.   Четверо детей – квартира от государства – Чем вам запомнилась самая первая заграничная поездка? – Это был круиз по Дунаю в 78-м. Побывали в Братиславе, Будапеште, Белграде, Софии, Плевене, Бухаресте…  Каждая из шести молодежных групп на борту теплохода делала  свои презентации, у всех по полчаса концерты, у нас 2–3 часа сплошного хохота. Мы КВН провели, команду теплохода пригласили поучаствовать. На одной из встреч в молодежном венгерском лагере попросили: «Расскажите, какие у вас социальные программы. У нас женщины на пенсию в 45 выходят, мужчины – в 50, северные нам платят». «А, понимаем. У нас есть такое. Водители трамваев, троллейбусов, городских такси выходят на пенсию раньше, поскольку движение очень интенсивное». Потом стали рассказывать, как у них охраняется материнство. У нас тогда  женщинам оплачивали полтора месяца до рождения ребенка и столько же – после. У них после рождения первого ребенка женщина полтора года полностью получала зарплату, со вторым могла дома сидеть три года, с третьим – семь лет, а после четвертого вообще не работала. Еще и квартиру государство давало. Когда попадаешь в такие места и начинаешь сравнивать, очень глаза открываются. – Владимир Валерьевич, вы принимали участие в строительстве металлургических заводов на Кубе… – Сначала я там был туристом в составе спецгруппы Общества советско-кубинской дружбы из Саяногорска. Ехали помогать  строить социализм, работать на рубке тростника. В руке полицейская селедка-шашка, мачете, тростник 5–6 метров высотой, нужно отрубить его под корень, разделить на части и бросить в кучу. Мы с гиканьем и свистом накинулись на сплошную стену тростника, а через полчаса уже лежали на этих кучах. При том, что я занимался фехтованием, – удовольствие ниже среднего. Махать на жаре этой селедкой в течение дня – труд ой-е-ей.  А для них тростник – основа экспорта. – Что приятно удивило? – В чем величие Фиделя? В том, что при всей ограниченности ресурсов (сахар, никель, апельсины) он сделал страну поголовно грамотной. Второе: медицина у них на высоком уровне. Уже тогда уровень детской смертности был ниже, чем в СССР. Позднее довелось мне побывать в госпитале детской сердечно-сосудистой хирургии. Там делают операции пациентам от трех месяцев до 13 лет. Продвинутые ребята. Ведь они до сих пор наших чернобыльских детей принимают на оздоровление. Бесплатно совершенно. – Зато в металлургии мы им, наверное, показали класс? –  Многое и принесли, но, например, когда печи многоподовые  запускали, все рукоятки посыпались. Пришлось самолетами этот металлолом везти из Советского Союза и по новой отливать – так, как на американском заводе в Никаро.   Шейхи за возобновляемый ресурс   – Где за границей круче всего? В Эмиратах? – Общее расхожее мнение: живут за счет нефти. Ерунда. Нефть – стартовый капитал. Сейчас в валовом продукте страны он составляет не более 10%. Если 40 лет назад там бегали верблюды и ничего не было, то сейчас «громады стройные теснятся дворцов и башен, корабли сюда стремятся…» Это тысяча и одна ночь. В 2004-м, когда я там был, они строили горнолыжный курорт. Какой курорт? Плюс 36. Через год в программе «Время» слышу: «Открыт горнолыжный курорт в Дубае». Под кровлей на лыжах и санках катаются. Эмир Дубая шейх Саид проявил себя как грамотный хозяйственник. Например, сказал: «Женщина носит ребенка 9 месяцев. Почему здание будет строиться дольше?» Теперь, если работа затягивается на 10 месяцев, компания возвращает в казну 25% сметной стоимости, на 11 месяцев – 50%. Если строительство идет 12 месяцев,  деньги возвращаются полностью и вам закрывают лицензию на работу в этом регионе. Новый дубайский шейх говорит: «Моя фантазия ограничена только возможностями строителей». Когда я там был, они намывали в море так называемые пальмовые острова. Сейчас, я слышал, они уже заселяются. Ну почему в Советском Союзе не избрали генеральным секретарем какого-нибудь шейха, который грамотно распоряжался бы всеми богатствами, которые есть в стране? – У кого еще мы могли бы поучиться хорошему? –  В Турции, в древнем Эфесе, где Герострат сжег храм Артемиды, меня поразила культура строительства. За 200 лет до нашей эры тротуар выкладывали не просто мрамором – мозаикой. Вдоль мраморного проспекта – статуи героев с откручивающимися головами. Не оправдал доверия – открутили голову, прикрутили другую. Очень экономно. Канарские острова – это скалы вулканического происхождения. И опять же – из этой пустыни люди сделали рай земной. Англичане и немцы сюда приезжают доживать. Там меня покорил театр фламенко. В Таиланде очень понравились люди: приветливые, улыбчивые, нешумные. Король Таиланда Сиама в доле с каким-то предпринимателем открыл парк попугаев. Там и шоу дельфинов, и орхидеи, и джунгли, и мосты. Я в парке джунглей не от большого ума полез через полосу препятствий. Не знал, что она для детей, застрял посредине, но удовольствие получил.  Люди деньги заставляют работать на возобновляемый ресурс – туристов. Они всегда будут ездить, только привлекайте их. Это не углеводороды и металл продавать.   Наш паровоз, вперед лети! – Вы в прошлом комсомольский вожак. Чем вас привлекала эта работа? – Если НПР всегда был живой единичкой, соответственно, и партийная, и комсомольская организации здесь были живые. Андрей Говоров был членом заводского комитета комсомола, Изосим Чалкин – тоже комсомольский вожак. И людей на эту живую работу подбирали живых. КСП – это же детище Вовки Моисеенко, второго секретаря горкома по идеологии. – Говорят, недавно вы с друзьями откопали какой-то садик? – Прошлый год был годом 70-летия норильского комсомола. В день Ленинского субботника мы действительно откопали детскую площадку в детском саду, чтобы детишки могли пораньше выйти на нее. Была идея взять теплушку, очистить,  доехать на ней до старенького паровозика-памятника и провести там митинг. Как в той песне про комсомольский призыв 56-го: «Едем мы, друзья, в дальние края…» Железная дорога пошла нам навстречу, теплушку выделила. Мы вымыли там все, вылезли и… увидели, что рельсы разобраны. Каждый год мы вместе отмечаем дни рожденья Всесоюзного комсомола и норильского комсомола. – Расскажите, как вы выиграли машину. – В 1989 году во Дворце культуры проводился аукцион. Участвовать мог любой. Вопросы первого этапа были несложные, а вот комиков мирового экрана, кроме Чарли Чаплина, никто не знал.  Спрашивали про сборники Ахматовой, задавали сугубо металлургические вопросы. В конце стали проверять чисто энциклопедические знания. Открыли словарь и стали читать: интеллигент, интендант, интеллект, интеллигибельность… В философии есть два противоположных понятия: интеллигибельность, когда суть явления познается разумом, и сенсибельность, когда она познается чувствами. Мужики сломались на интелсате. Это сложное слово – международная спутниковая система. Я его расшифровал и победил. Хозяином «Жигулей» был месяц. Понял, что с моим зрением на ней лучше не ездить: сам дольше проживу и народу в живых останется больше. Как победителю конкурса мне присвоили еще и звание лучшего металлурга. – Вы не единожды лауреат премии Завенягина. За что удостоили? – Первая была общей, ее получили многие гидрометаллурги. Вторая – за внедрение применения бисульфита натрия – по толковой разработке ГМОИЦ. За счет этого бисульфита мы резко повысили культуру производства, расшили одно узкое место – там, где стояли так называемые печи сжигания серы. Это было что-то страшное. То одна проблема, то другая, то перемерзли, то забились. Сегодня передел не работает – поет! Третью премию дали за то, что ГМУ резко повысил объемы производства. – Что еще удалось изменить к лучшему? – Расшили товарный передел, тоже по предложению ГМОИЦ. Было такое:  конец смены, у нас вода льется аж в плавильный участок, все заливает, можно на лодке плавать. Теперь  резко все высохло, про проблему забыли. Внедрили сдельщину и четко это дело прописали. У меня глубочайшее убеждение: если перед человеком повесишь морковку, он тянет гораздо сильнее, чем если сзади погонять его кнутом. Раньше на селекторной планерке звучало: «Хлорно-кобальтовый цех пульпу не забирает. ЦЭН останавливается».  Теперь все наоборот: ХКЦ стоит, на ЦЭНе нет для нас сырья. Десять лет работаем с перевыполнением плана. Еще «рацуху» внедряем… – Уедете однажды, станут вас вспоминать добрым словом: «Вот при Сидорове как хорошо все стало»… – Вспомнят, как закрывались участки… участок порошков, например. Их оборонка закупала. Военные производства закрыли, сбыта не стало. – А автоматизация? –  Был у нас заместитель главного инженера Виктор Стёпин, человек увлеченный и неимоверной пробивной силы.  Приходит ко мне: «Надо переходить на новые схемы автоматизации». Я был убежден, что это абсолютно нулевой вариант, но Стёпин умел уговаривать. Сели, прорисовали план.  Закупили на 10 миллионов долларов оборудования. Надо внедрять. Сделали большую часть, надо еще 400 тысяч. Приехала комиссия, стала думать, надо ли заканчивать. Хорошо, главным инженером комбината тогда был Сергей Ершов. Довнедрили. Культура производства выросла на порядок. Люди по-другому себя ощущают. Сейчас пытаемся плавильщиков к культуре приучить. На нашей плавке автоматику не внедришь, но удалось убедить начальство, что печи надо заменить. Ездили новые смотреть – игрушечка. По нашему докладу принято решение испытать такую печку. Еще «рацуху» внедряем  – по переводу водоснабжения плавильного участка на оборотную воду, в рамках программы «Чистое производство». – Вы в таких сказочных местах побывали, не обидно жить в Норильске с его экологией? – Конечно, хочется, чтобы завтра здесь был рай земной. Не получится. Это можно сделать только постепенно, и оно делается. Из семи печей плавильного цеха работают три, четыре стоят. Газу и пыли меньше? Меньше. На той же аглофабрике установку бисульфитную внедрили, тоже не стало газа. Из шести конвертеров в работе четыре осталось. Производство переводят на «Надежду». Там серу выделяют в виде элементарной, «Надежда» дальше от города. Принимаются меры вплоть до остановки производства. По нашему цеху: да, мы сбрасываем неочищенные стоки в речку Наледную, но объем этих сбросов с внедрением фильтров Diemme уменьшился на треть. Постепенно комбинат делает шаги в нужном направлении. А экология на улицах, в подъездах? После субботника – чистота, вечером пойдешь – снова бутылки, окурки. На тех же остановках везде поставили урны, а люди окурки рядом бросают. Где-то читал, что в Сингапуре жуткие штрафы за то, что мусор мимо урны кидают. И Сингапур сегодня –самый чистый город в мире.     Спрашивала Татьяна РЫЧКОВА