Первая международная конференция «Евроникель», организованная и проведенная по инициативе компании «Норильский никель», собрала представителей никелевых корпораций со всех уголков света. Приехали коллеги из Финляндии, Канады, Австралии, даже Индонезии (а Индонезия, между прочим, третья после России и Канады «никелевая» страна мира).

Для норильчан, если они не профессиональные металлурги, темы конференции, в общем-то, далеки. Но вот один нюанс мне показался интересным. Обсуждали самый модный в последние годы на мировом металлургическом рынке тренд – слияние компаний. Слияния, поглощения, консолидации идут так бурно, что за последнюю пятилетку с никелевой карты мира оказались стерты такие названия, как Inco, Falconbridge, Western Mining – наши основные конкуренты. Некогда эти названия знал каждый норильский металлург. Почему это происходит? Версий много. Но одна – самая, пожалуй, бесспорная. Иссякает сырье. Компании объединяют активы, чтобы разрабатывать месторождения, которых с каждым годом становится все меньше. Причем об этом говорят уже не только на отраслевых конференциях. Последний номер журнала «Эксперт», интервью с вице-президентом РАН Николаем Лаверовым. Вроде, речь идет совсем о другом, об атомной энергетике, но говорят и о сырьевой проблеме. Запасы сырья, разведанные еще во времена Советского Союза, истощаются, новые в эксплуатацию не вводятся. Лаверов, геолог с 60-летним (!) стажем, констатирует: при современном состоянии геологоразведочных работ в России открыть что-нибудь серьезное в ближайшее время невозможно. Учитывая, что экономика России в ближайшие полвека, как утверждают аналитики, останется сырьевой, перспектива безрадостная. Государство финансирует геологоразведочные работы в объемах, составляющих доли процента от тех средств, которые выделялись в советские времена. Сегодня практически все геологоразведочные достижения принадлежат «корпоративным» геологам, работающим в составе предприятий, контролируемых крупными сырьевыми компаниями – частными, разумеется. У «Норильского никеля», как известно, есть два совместных предприятия с австралийскими компаниями Rio Tinto и BHP Billiton, которые занимаются геологоразведкой. Таймыру в этом смысле «повезло» – сами геологи говорят, что территория полуострова исследована всего на два процента. И сколько еще рудных сокровищ и полезных ископаемых хранят наши заполярные «кладовые природы», неизвестно. То, что геологоразведка на ближайшие 10–20 лет станет одной из самых востребованных профессий, в этом нет сомнений, пожалуй, ни у кого. Все дело в кадрах. Вернее, в том, чтобы вернуть профессии геолога ту престижность и романтическую привлекательность, какие были прежде. Сколько в России не снимали фильмов о геологах? Кто-нибудь слышал хоть одну песню о них? Много ли сегодня вообще говорят о геологах? А говорить, похоже, необходимо. Заканчивается учебный год. Выпускники выбирают будущую профессию, готовятся поступать в институты. Сегодня молодые люди в крупных городах, согласно соцопросам, меньше ориентируются на «модные» профессии юриста-экономиста-психолога, стараясь выбирать более тщательно. Например, самые продвинутые изучают прогнозы специалистов по рынку труда, чтобы понять, какие профессии лет через пять-десять будут наиболее востребованными (и, соответственно, высокооплачиваемыми). Я вот уверен, что такой станет профессия геолога. И происходящие на мировом рынке никеля тенденции лишний раз в этом убеждают. Правда, для того, чтобы молодежь пошла на геологические факультеты, нужна серьезная работа. Пропаганда. Пока этого нет. И желающих стать геологами в Норильске (который открыт, кстати, геологом Урванцевым) единицы. А может, даже меньше. Недавно среди старшеклассников Норильска провели опрос на тему «Куда будешь поступать?». Из четырех тысяч ответивших половина хочет стать программистами, юристами и финансистами. И ни один – геологом. А это – очень печальная тенденция.