Я стою в оживленной толпе возле Вечного огня, окруженный родными и близкими, и испытываю необъяснимое одиночество. Неподалеку от меня, придерживая друг друга, стоят старики-ветераны. Я жадно всматриваюсь в их уставшие лица, и сердце мое наполняет боль – воображение рисует образ тех, кого я не могу отыскать глазами.

Этот славный строй, такой многочисленный, веселый и громкий во времена моего детства, поредел настолько, что невольно посещает горькая мысль: недалек тот день, когда россияне, отмечая праздник Великой Победы, окажутся без живых героев. Синеглазые языки пламени Вечного огня играют в выцветших глазах ветеранов. Я смотрю то на Вечный огонь, то на огонь их глаз, и уже не могу разобрать, который из них настоящий. В пламени глаз я вижу большее…   «Папа, а Ваня вернется?» Когда первые немецкие подразделения нарушили границу Советского Союза, мать моего отца, Мария Назаровна Семченкова, была совсем молоденькой девочкой, ученицей десятого класса. Она не могла размышлять на тяжелые темы о причинах этой войны, да и само понятие «война» не могло растолковать невзрослое еще сознание. Единственное, что довелось ей понять, это то, что люди, уходящие на фронт, обращаются в горстку зацелованных писем, которая со временем перестает умножаться. – Папа, а Ваня вернется к моему дню рождения? – спрашивала она у своего отца. Тот через силу улыбался и утвердительно кивал головой. – Будет, Манька. Непременно, обязательно будет. Ему не представлялось возможным сообщить дочери о гибели любимого брата. Заблудившуюся похоронку он уже не ждал, знал наверняка, что Ивана нет на свете. На день рождения дочери отец протянул ей потрепанный почтовый конверт. Почерк сына подделать не удалось, и неглупая Маня сразу поняла, в чем дело. Слезы отравили праздник. А пару дней спустя она подошла к отцу и решительно заявила: «Хочу на фронт».   Короткая заметка Попасть под мобилизацию было непросто. В военкомате с сочувствием покачали головами – ясно как день: у девчонки горе. Она продолжала посещать школу. Ее пытались отвлечь от мыслей, окружив теплом и заботой, но все старания были напрасны: выгнать ярость и непреодолимую жажду мщения из нежного женского сердца было невозможно. Она целыми днями думала о войне, не спала ночами, а печальные фронтовые новости только разжигали стремление драться. Ей было стыдно за то, что молодые ребята, двумя годами старше, наравне со взрослыми отдают свои жизни за свободу, которую вероломно задумали отнять. В дрожащих руках я держу газету 1942 года. Авторы повествуют мне о чем угодно, только не о войне, которая на тот момент уже охватила половину страны. А на последней странице, в нижнем углу, коротенькая такая заметка: «Просим призвать нас в ряды Красной армии и отправить на фронт. Ученицы 10-го класса Света Соколова и Маня Семченкова». В конце того года ее недетская мечта сбылась – мобилизация, а полгода спустя должность медсестры в медбате на передовой. За время войны ей многое довелось пережить: и бомбежку вражеской авиации, и слепой обстрел артиллерии, и стычки с живой силой противника, вооруженного поразительной жестокостью и злостью. Но ни одна вражеская пуля не причинила ей зла. Словно ангел-хранитель следовал по пятам и делил с ней невзгоды. Быть может, душа погибшего брата? Улыбка Во время войны ее поселок был полностью уничтожен. Из многочисленной родни она не нашла никого. А на месте родного дома застала вспаханную снарядом землю. Много лет спустя, обосновавшись на Севере, заслужив звание ветерана труда и признание со стороны земляков, она не раз возвращалась на свою малую родину. Будучи ребенком, был в тех местах и я. Мне было трудно понять, что ищет моя старушка среди холмов, безмолвных только на первый взгляд. Я приставал с заурядным вопросом: «Убивала ли ты на войне?» Она улыбалась самой доброй из своих улыбок, слегка покачивая головой, что, скорее всего, означало нет. Но в какое-то мгновение вспышка гнева озаряла ее лицо, да так, что мне становилось немного не по себе. Но след этого выражения тут же исчезал, следом исчезала память о нем, стоило только моей старушке посмеяться. …Я смотрю на Вечный огонь сквозь слезы. Языки пламени рисуют мне ее добрый взгляд, полный загадочной печали. Тот самый взгляд, что совсем недавно блуждал по зеленым холмам, переживая боль за каждую их рану. Тот самый взгляд, в добром свете которого так легко и просто сгорали мои детские печали. Я бережно храню ее ордена. На праздник Победы приношу их к ней на могилку, отчитаться и показать, что все они целы и помнят грудь, на которой гордо сверкали. А потом бреду по тому маршруту, который когда-то мы вместе проходили под бой барабанов. По пути встречаются ее друзья, которых я знаю с детства. Я здороваюсь с ними, благодарю за то, что мы есть. И чувство необъяснимого стыда закрадывается в душу: ведь эти дорогие нам старики, будучи молодыми ребятами, пережили военные годы, ужасы которых нам, выросшим под мирным небом, вряд ли дано представить.