Своих прощаний с Пензенским и Оренбургским
театрами, где заслуженная артистка России Нина Валенская служила до Норильска, актриса не помнит. Наверное, оттого, что они дались значительно легче, считает она. Да и что сравнивать, это ведь не 22 года в «самом северном», где сыграно, если не ошиблась литчасть, 40 ролей... И каких!

Прощай, «Вишневый сад» Последней стала Любовь Андреевна Раневская в чеховском «Вишневом саде» в постановке Линаса Зайкаускаса, сейчас главрежа новосибирского «Старого дома». Так что заслуженную артистку в Новосибирске, куда Валенская едет к сыну, знают не только в «Красном факеле», где сейчас работают бывший художественный руководитель Норильского Заполярного Александр Зыков и еще не забытый норильчанами Лаврентий Сорокин. – Предложения есть, – не скрывает Нина Борисовна, – но пока я об этом не думаю. Еду к ребенку, он у меня окончил 10-й класс и необходимо заниматься его будущим. Зимой я думала, что Арсений приедет в Норильск, но он отказался. Еще год назад отъезд не планировался. Все случилось по воле обстоятельств. Для последнего вечера специально выбрала «Скупого», комедию, а не драму или  мелодраму… Прощаться надо на веселой ноте. Я и так залила всех слезами: и на «Крабах» («Два старых краба с нежным панцирем». – Авт.), и на «Вишневом». – И что теперь будет с «Вишневым садом»? – Это не мне решать... Во все спектакли, кроме него, мне уже нашли замену. С «Вишневым садом» вообще получилась какая-то необычная история. До сих пор ломают копья: что же это такое? В Норильске зрители с него уходят, а вот в Красноярске во время мартовского фестиваля спектакль приняли очень хорошо. Аплодировали даже в тех местах, где мы и не ждали. Но там была подготовленная театрально-фестивальная публика. – Норильский зритель недотягивает? – Зритель меняется. Сегодняшнему хочется понять все сразу. Когда ему начинают долго о чем-то рассказывать, он начинает скучать. Сегодняшний зритель привык к компьютерным вещам, где он сам управляет процессом. Ему трудно и непривычно подчиняться. Я говорю в основном о молодых людях, хотя молодые тоже бывают разные. – Вам не жалко расставаться со своей Раневской? – Я не анализировала. Это не первый Чехов, с которым я расстаюсь. Я играла Елену в «Дяде Ване» в зыковской постановке в Оренбурге. И вообще переиграла много классики: русской, зарубежной, чуть меньше – советской. Есть спектакли, с которыми тяжело расставаться. Они, может быть, не столько любимы, сколько выстраданы, то есть на них и в них было потрачено много сил, переживаний. – Это вы о «Сладкоголосой птице юности», поставленной Сергеем Стеблюком? – И о «Сладкоголосой». Спектакль получился разный: где-то ничего, где-то хромает. Но он не  был скучным. С него тоже уходили в антракте, но те, кто оставался в зале, смотрели его сопереживая. Уильямс – хорошая литература. Для меня очень важно, как разговаривают герои в пьесе. В простоте речи, к которой мы сейчас пришли, многое теряется, образность например… Быть понятым очень быстро – иногда чревато, так как актеры и зрители лишаются процесса, обогащающего и ту, и другую стороны. – Что в Норильском Заполярном вы так и не сыграли, а хотелось бы? – Теперь я, что называется, уже пролетела… Хотя я играла в пьесах этого автора, но не то, что хотела. Называть имя не буду, сразу догадаетесь, о чем и о ком идет речь… Нельзя актерам все время открываться. Мне кажется, что это неправильно, поэтому я редко даю интервью, не отмечаю юбилеи и избегаю подведения итогов. Чем больше актеры молчат, тем лучше играют на сцене. Что касается ролей, сыгранных и несыгранных, – я ни о чем не жалею…  Своему театру желаю всяческих успехов: хороших спектаклей и хороших режиссеров. Жизнь богаче наших фантазий, она обязательно все разрулит… Извините, что не слишком откровенна. Считаю, что исповедоваться нужно в церкви, а не в интервью. – Вы верующая? – Не могу так сказать, но я часто хожу в церковь. – И исповедуетесь? – Не хватает духа. Может, когда-нибудь и решусь, но это так ответственно. Ходить в церковь – еще ничего не означает. В церкви даже воруют… И потом, в разных церквях чувствуешь себя по-разному. Например, в Дивеево, в монастыре Серафима Саровского, можно и пожить какое-то время, никто тебя не прогонит. Естественно, придется помогать, выполнять какую-то работу. Когда я там была, мне рассказывали, что  приезжают бизнесмены и просят разрешения поработать в храме недельку-другую. Над ними посмеиваются: «Видать, нагрешили…»   Мы все на кого-то похожи – Нина Борисовна, вы знаете, почему стали актрисой? – У меня много версий, но я думаю, что главная причина – мои комплексы. Постоянное ощущение отстраненности: все вместе, дружно, а я как-то выпадаю, не вписываюсь. Позднее я поняла, что у меня слишком рано проснулось чувство сострадания к окружающим. Думаю, что это от мамы, которой давно нет на свете: она была у меня бесконечно добрым человеком. Я до сих пор при виде чужой  раны, чувствую боль в сердце. Видимо, такой тип нервной системы. Зато на сцене это помогает перевоплощаться. – Я искала похожих на вас актрис, но так и не остановилась ни на одном имени.  Вы в ком-то видите сходство с собой? – Мы все на кого-то похожи. Одно время во мне находили сходство с Настей Вертинской. Говорили, что похожа на Ларису Удовиченко. Иногда действительно визуально похожа. Кстати, она мне очень нравится, замечательная актриса. – Считается, что артисты суеверны. Вы как все? – В каких-то вещах я суеверна, а что касается гороскопов: слушаю, читаю, но все делю на 16. Что нравится – правда, не нравится – значит, неправда. Для меня это своего рода развлечение. – Актрисе, наверное, и в жизни необходимо много нарядов? – У меня потребность обновить гардероб возникает периодически. Бывает, что настолько занята, что-то меня терзает и мучает, что не до нарядов. Потом наступает такой период, когда вдруг захочется чего-то новенького. Все зависит от состояния души. – Вещи покупаете или шьете? – Шью всю жизнь, но не сама… Сейчас можно и покупать, так как в магазины привозят ограниченное количество вещей и шанс увидеть на ком-то такую же кофточку минимален. – Ваш любимый цвет? – Люблю оранжевый, глубокий зеленый цвет. Недавно стала любить синий… Видимо, что-то меняется во мне (смеется). Раньше очень любила черный, в театре со счету сбивались, считая мои черные блузочки, платьишки, юбочки. Еще, пожалуй, серый. Временами балую себя красным. – Чего будет не хватать Нине Валенской в другом городе? – Друзей, которых много не бывает… Если много, то это выглядит как-то подозрительно… Друзья у меня из любителей театра. Мне тяжело от них отрываться, так как со временем становишься как разборчивая невеста из басни Крылова. (Смеется.)

Эта тоненькая медсестра все-таки победит МакМэрфи в прощальном спектакле Александра Зыкова “А этот выпал из гнезда” В роли Фрозины в “Скупом” демонстрирует отменное комическое дарование, музыкальность и женское обаяние. Так считают столичные критики и зрители Раневская, как и все в “Вишневом саде”, хочет любить, но не умеет. В отличие от актрисы