О юбилее компании, о перспективах и стратегии развития “Норильского никеля” президент ГМК Владимир Потанин рассказал в интервью телеканалу “Россия 24”. Газета “Заполярный вестник” публикует беседу руководителя компании и экономического обозревателя канала Эвелины Закамской.

– Каково сегодня положение компании “Норильский никель”, что сегодня оказывает давление, что дает импульс к развитию? – Отрасль, в которой работает наша компания, находится сейчас в непростой ситуации. Впервые, пожалуй, за последние 20 лет ситуация дошла до того, что порядка 60% производителей работают ниже себестоимости. То есть себе в убыток. Но поскольку “Норильский никель” является компанией с наиболее низкой себестоимостью, наше положение выгодно отличается от многих компаний в отрасли. Оно стабильное, у нас хорошие финансово-экономические результаты. Свои социальные обязательства мы выполняем в полном объеме и стараемся реагировать, что называется, управленческими рычагами на эту сложную ситуацию. – Это конъюнктура рынка – цены на металлы действительно самые низкие за последние 15–17 лет, наверное. С этим ничего не поделаешь? Или же есть возможность просчитать риски и подготовиться к ним? – Ну, с мировыми ценами ничего не поделаешь, это как стихийное бедствие. Кроме того, я думаю, что в значительной степени такая ситуация складывается не только на рынке товаров, которые производит наша компания, но и на рынках многих других биржевых товаров. Происходит это из-за того, что в последнее время очень много свободной ликвидности появилось на рынке. То есть доступ к финансированию стал очень легким, деньги дешевые. И с одной стороны, это хорошо для того, чтобы можно было брать эти деньги для финансирования проектов. Но с другой стороны, эти излишние деньги создают дисбалансы в экономике. Возьмем за пример продукцию нашей компании: можно сказать о том, что никель, медь и другие товары производятся для того, чтобы их использовали  для производства какой-то продукции. А они используются для того, чтобы быть заложенными под финансирование различного рода деривативных инструментов – это принято называть спекулятивными операциями. И к сожалению, объем этих операций значительно превышает объемы реальной торговли никелем, медью, другими металлами для нужд промышленности и населения. Это очень сильно искажает картину спроса и предложения внутри отрасли и затрудняет ее балансирование. – На сегодняшний день что для вас первостепенно? Находить деньги для развития? Но вы сказали, что они дешевые. Соответственно, в этом нет особой необходимости… – Если есть хорошие проекты, то под них всегда можно найти средства. Но вопрос состоит не в том, чуть более дешевые или чуть более дорогие денежные средства. Дело вообще в доступе на рынок долгосрочных денег. Для таких компаний, как “Норильский никель”, доступ к долгосрочному финансированию имеет не такое большое значение, потому что компания сама генерирует мощный денежный поток. И поэтому она может, используя свой баланс, добирать финансирование с рынка для реализации эффективных проектов. Для нас важно другое: чтобы были более или менее предсказуемые рыночные условия для торговли нашими товарами, чтобы можно было эти проекты лучше посчитать. И в этом смысле, знаете, во всем хорош баланс. Нет денег – плохо, потому что невозможно развиваться. Слишком много денег – начинается дисбаланс в экономике, искажается картина спроса и предложения. Но компании, которые только начинают свою деятельность, которые работают в менее, скажем так, рентабельных отраслях – то есть те компании, от появления которых мы ждем экономического роста в нашей стране, – очень сильно зависят от наличия долгосрочного ресурса. И поэтому меня беспокоит то, что в стране за многие годы пока не удалось создать внутренний долгосрочный источник для поддержки инвестиций. – Значит, для вас важно гарантировать спрос, чтобы вы могли в долгосрочном промежутке времени гарантировать себе спрос на вашу продукцию. – Безусловно. Для нас стабильность на рынке наших товаров – это очень важно. – И вы видите проблемы со спросом на внутреннем рынке – в силу того, что нет стабильных правил игры для производителей, для потребителей вашей продукции? – Нет, для потребителей продукции “Норильского никеля” такой проблемы нет, потому что и никель, и медь, и платиноиды – это биржевые товары, они продаются по всему миру. Но, являясь российской компанией  по сути и теперь еще по географическому положению (потому что мы практически от всех иностранных активов избавились и сосредоточились исключительно на наших первоклассных российских активах), мы при этом являемся мировой компанией. То есть рынок сбыта для нас – это не Россия, это весь мир. Когда я говорил о так называемых длинных деньгах, я имел в виду другие российские компании – не сырьевого сектора, а те, которые мы ждем, ждем, что они появятся, потянут нашу экономику, как локомотив. Вот для таких компаний нужны долгосрочные ресурсы в самой нашей экономике, потому что они на внешних рынках такой ликвидности, таких долгосрочных средств не найдут. И их надо формировать. – Не найдут в силу разных обстоятельств: в силу отношений какой-либо отрасли либо в силу политических санкций… – В том числе и в силу политического давления. И именно в такие периоды нужны внутренние источники ресурсов. – В связи с этим как вы, например, относитесь к решению правительства заморозить отчисления в негосударственные пенсионные фонды? – Я думаю, что это классический пример, когда ради понятных тактических целей приходится приносить в жертву стратегические цели. Стратегическая цель – это создание вот тех самых длинных денег в экономике, на которые можно было бы опереться при дальнейшем экономическом росте. Тактическая задача – это решение сиюминутных проблем бюджета. Но при этом я не могу кого-то критиковать, потому что если мы не переживем трудный, условно говоря, в бюджетном плане 2016 год, то, знаете ли, дальше планы будет строить очень трудно. Но я сожалею о том, что правительству приходится это делать, потому что это откладывает решение важной стратегической задачи. – Но при этом вы не осуждаете. Почему? – Не могу осуждать… Если люди в трудный период решают какие-то сложные задачи, не надо их толкать в спину, не надо кричать, что они что-то не так делают. Я понимаю причины, по которым бюджет 2016 года такой сложный. Я понимаю, почему от трехлетнего бюджетного планирования перешли к однолетнему. Я, как президент “Норильского никеля”, сделал то же самое у себя в компании: планирование в таких условиях на три года вперед немного отдает профанацией. В такие жесткие периоды нужно всегда уметь сосредоточиться на достаточно коротком четком периоде, пережить его – и дальше двигаться вперед. Поэтому я понимаю такое решение. И тут не может быть вопроса осуждения. Я просто говорю о том, что решение стратегической задачи при этом откладывается. Это меня огорчает. – Инструмент генерации длинных денег вы видите? – Инструмент генерации длинных денег придумали до нас. Это деньги страховые, это деньги пенсионные. Накопления населения. – Все те, которые сейчас заморожены либо сокращаются. – Да, все те, которые, к сожалению, сокращаются. – Вернемся к делам компании. Вы довольно удачно провели размещение еврооблигаций на 1 млрд долларов. Чем объясняете этот успех? – Нам удалось достигнуть, как мы считаем, хороших ориентиров по доходности, плюс мы получили нужный срок. Это все-таки семилетние облигации. Плюс очень хорошая ситуация с точки зрения инвесторов – очень много инвесторов по всему миру: из Америки, Европы,  Азии. А это, в свою очередь, свидетельствует о том, что интерес к российской экономике, конкретно к нашей компании, велик. И несмотря на существующее политическое давление, когда торжествует экономическая логика в принятии решений, спрос на наши облигации, а отсюда интерес к нашей компании, а стало быть, интерес к нашей стране достаточно высок. Это наводит на такое оптимистичное рассуждение, что все наносное постепенно отпадет, как говорится, и дальше мы сможем спокойно использовать тот большой потенциальный интерес, который у международных инвесторов и у международных компаний есть к нашей стране. – Валютный портфель у вас растет, сейчас увеличивается? – Нет, он пропорционально даже падает с учетом тех кредитных соглашений, которые мы заключили со Сбербанком и с Внешторгбанком. Это была осознанная политика на сокращение доли иностранных кредитов в нашем портфеле. Ну, на всякий случай. Мы посчитали, что рублевый портфель не должен быть слишком маленьким, он должен быть достаточным. То есть в этих условиях мы решили диверсифицировать свои риски по валютам – как по источникам заимствования, так и по накоплениям. – Как оцениваете другие валютные риски? Как оцениваете прогнозы по повышению ставки Федеральной резервной системы, в связи с этим укреплению доллара, влиянию на другие валюты и на экономику? На российские компании в том числе? – Я уже упоминал, что для многих компаний, в том числе для наших, предсказуемость на рынке иногда бывает гораздо важнее стоимости кредитных ресурсов. И поэтому в последние годы, когда не только Соединенные Штаты Америки, но и правительства других стран, и Европейский центральный банк занимались накачиванием своих экономик дополнительной ликвидностью с целью стимулирования экономического роста, оно привело в том числе к тому, что мировая экономика стала сильно разбалансированной. И попытка увеличить ставку ФРС – это не что иное, как попытка ограничить вот эту необузданную ликвидность, которая имеет побочный эффект. Она, с одной стороны, стимулирует рост, с другой – создает дисбаланс в экономике. Такого рода повышение ставки, конечно же, приведет к росту стоимости заимствований, в том числе и для российских компаний, но в ответ, по замыслу авторов, это должно привести к сокращению дисбалансов. На мой взгляд, наша экономика больше выиграет от появления большей стабильности и прозрачности, чем от незначительного увеличения стоимости финансирования в условиях все еще продолжающейся эпохи дешевых денег. – Вы наблюдали за дискуссией между Минфином и нефтегазовым сектором по поводу изменения налоговой базы для нефтяников, повышения НДПИ? В 2017 году обещают выделить налог на драгоценные металлы, и эти изменения могут коснуться “Норильского никеля”… – Конечно, наблюдали. Но у нас очень конструктивный и, я бы сказал, корректный диалог с Министерством финансов и с правительством, этот вопрос очень открыто и профессионально обсуждается. И насколько мы понимаем, сейчас суть предложений фискальных органов сводится к тому, чтобы те преимущества или бенефиты, которые наша компания получит от снятия экспортной пошлины по драгоценным металлам в будущем году в связи со вступлением в ВТО, мы компенсировали бюджету в виде дополнительных налоговых платежей. Это справедливо, потому что Путин обещал, что нагрузка на компании не будет увеличиваться, но он не обещал, что она будет уменьшаться. Тем более для такой компании, как наша, которая, мягко говоря, не в самом бедственном положении, я считаю, что это справедливый подход. Для нас на ближайшие годы сохраняется прежняя налоговая нагрузка, прежняя финансовая модель. А с учетом того, что я очень много слов говорю о стабильности и предсказуемости, это для нас самое важное. Нам не нужна была сейчас льгота на 200 млн долларов. Нам нужно было знать, что мы в течение пятилетнего периода будем жить в стабильном налоговом режиме. Мы эти заверения получили, нас они удовлетворяют. – Вы так говорите сейчас, потому что этот налог только со следующего года может вступить в силу? – Я так говорю, как и все остальное, потому что я так думаю. Я думаю, что это действительно правильно, и это справедливо. Если компания не нуждается в субсидировании в той или иной форме, значит, для нее нужно обеспечить стабильные неизменяющиеся условия. В горной и металлургической промышленности все проекты пяти-, семилетние. Поэтому, когда мы их начинаем (а сейчас у нас идет разгар модернизации производства, о котором я могу долго и с энтузиазмом рассказывать), мы к этому подходим очень ответственно. До 2019 года у нас запланировано серьезное перевооружение как в области обогащения руды, так и на металлургическом переделе с увеличением мощностей, с увеличением выхода металлов, а это означает более рачительное использование тех самых недр, за которые с нас берут налоги, с сокращением выброса серы в атмосферу и так далее. И поэтому нужно, чтобы пять-шесть лет для нас ничего не менялось. Чтобы нам не пришлось корректировать планы на ходу. Поэтому я совершенно искренне высоко оцениваю усилия правительства по сохранению для нас стабильного налогового режима. Это действительно очень важно. – Вопрос сокращения издержек и экономии, оптимизации сегодня для вас актуален? И в каких направлениях вы проводите эту оптимизацию? – Это очень актуальный для нас процесс. Мы, скажем так, выделили для себя два безусловных приоритета. Первый приоритет я уже упомянул: не должны пострадать наши работники. Поэтому социальный пакет у них сохраняется, здесь мы все обязательства свои выполняем. С другой стороны, есть инвестиционная программа. Естественно, как операционные расходы, так и CAPEX приходится сокращать. Но вот что важно, и мы это сделаем, – мы выходим из этого трудного периода, сохраняя все проекты, которые обеспечивают будущее. Что я имею в виду? Например, нам нужно увеличить обогатительные мощности с 10 до 20 млн тонн, с тем чтобы полностью перейти на современную переработку существующей руды, существующих полезных ископаемых. И мы эти проекты не останавливаем, мы их к 2019 году реализуем. К примеру, существует проект “Скалистый”. Это глубокая, двухкилометровая шахта, которая дает доступ к богатой руде, залегающей на большой глубине, и обеспечивает устойчивую производительность для “Норильского никеля” на 20 лет вперед после 2018 года, – мы этот проект осуществляем. И такой пример не один. – А никелевый завод, который вы закрывали? – Я сейчас о нем скажу. Я мог бы перечислить и другие проекты, но этого не буду делать. Просто хотел подчеркнуть, что те проекты, от которых зависит будущее “Норильского никеля” после 2020 года, мы сохраняем. Нам удается не жертвовать стратегией ради тактики. Пока есть такая возможность, мы будем жестко придерживаться этой линии. Что касается закрытия никелевого завода, то решение этой проблемы лежит в области модернизации, так же как и решение экологической проблемы. Ведь решение относительно обновления производства, закрытия старых мощностей невозможно без модернизации действующих мощностей. И поскольку мы на Надеждинском заводе дополнительные плавильные мощности вводим в эксплуатацию, то имеем возможность закрыть производства на никелевом заводе, который находится в черте города и является источником очень серьезного загрязнения непосредственно в городской черте. Мы его закрываем по графику и ко Дню города полностью закроем все цеха, которые выбрасывают что-нибудь вредное в атмосферу. – А люди перешли на другое производство? – Для людей, которые уходят с никелевого завода, существует большая социальная программа, на которую мы расходуем порядка 4 млрд рублей. Она включает в себя и перевод их на вакансии – на другую работу. На сегодняшний день уже более четырехсот работников не просто знают, куда они пойдут работать, у них уже подписан контракт. Часть контрактов в проработке. Остальные люди понимают, куда они пойдут на переподготовку. То есть они знают, что с их квалификацией, например, они сразу не смогут устроиться на другое предприятие без потерь в заработной плате. Вместе с тем мы сохраняем им прежнюю заработную плату и даем возможность подтянуть свою квалификацию. Ну и наконец, существуют люди, которые просто хотят уйти на пенсию. Им, соответственно, досрочно предоставляется возможность уехать. И я надеюсь, что ни один из работников этого предприятия не останется без внимания компании. Я думаю, это будет очень хороший образец того, как решается социальная проблема при закрытии предприятия. Ведь модернизация и у нас на предприятии, и по всей стране будет приводить к высвобождению рабочих мест. Очень важно наработать подобные механизмы. – А у вас сегодня дефицит квалифицированных рабочих или избыток? Потому что если мы говорим о модернизации, то, как вы справедливо заметили, это подразумевает высвобождение рабочих мест, а значит… – …А значит, сокращения и увольнения? – Да. – У нас на предприятиях хорошая в этом смысле ситуация, “хорошая” – в кавычках. То есть у нас дефицит кадров. И поэтому у нас меньше проблем с вовлечением высвободившихся людей в работу на других наших предприятиях. Вообще говоря, при модернизации есть только один рецепт найти применение тем, кто увольняется, – это расширение. Это тот самый пресловутый экономический рост. И говоря о дефиците квалифицированных кадров, перед нашей компанией стоит серьезная задача – стать более привлекательной как работодателю. Казалось бы, всегда в “Норильский никель”, в Норильск ехали за “длинным рублем”, еще с советских времен. А сейчас мы поняли, что без определенного качества жизни мы никак не завлечем туда работников. Поэтому необходимо решение экологических проблем, протягивание туда оптоволокна для обеспечения доступа к широкополосному Интернету. – В Норильске нет Интернета? – Там нет скоростного Интернета. Соответственно, информационные технологии там не работают, соответственно, управленчески сложно работать. Да и люди не хотят ехать работать в город, где нет широкополосного Интернета. Поэтому компания за свой счет в качестве своего социального обязательства тянет оптоволокно, и через полтора года будет нормальный широкополосный Интернет в Норильском промышленном районе. – Говоря о глобальном, вы расстраиваетесь из-за того, что пришлось распрощаться с зарубежными активами? – Я расстраиваюсь от того, что этот процесс происходит медленно. Потому что наше стратегическое решение о том, что это для компании “Норильский никель” балласт, оно очевидно, оно правильно, оно подтверждается временем. Поэтому меня расстраивают лишь темпы реализации этой задачи. Единственным иностранным активом, который нам очень хорошо пришелся, что называется, ко двору, – это финское предприятие Harjavalta, которое высокотехнологично и помогает расшивать, скажем так, нашу программу. То есть мы не останавливаем производство, а перекидываем туда мощности, пока ремонтируем свои. – А искать еще подобные предприятия не планируете? Потому что в принципе это диверсификация рисков – когда компания присутствует в разных странах. Она становится глобальным игроком. – Мы выбрали путь наиболее эффективного приложения своих сил, капитала наших акционеров, кредитов банков – мы сосредоточились на российских первоклассных активах. И за последние три года это привело к тому, что вместо того чтобы сжаться и где-то в рейтингах отлететь на последние места, мы поднялись с седьмого на третье место среди крупнейших металлургических компаний мира. Мы уже глобальная компания. Ведь глобальная компания – это не большая компания. Это не такая компания, которая везде присутствует. Глобальная компания – это та, которая эффективна, которая сильна, которая обладает мощными позициями на рынке. И “Норильский никель” за счет вот этого сокращения и сосредоточения на первоклассных активах в рейтингах даже выиграл. Повторюсь, сильная компания не обязательно большая. Меньшего размера компания может быть более мощной и более влиятельной на мировом рынке. – А если говорить в целом: чем этот год будет особенным – с плюсом или с минусом? – Этот год, безусловно, пройдет с плюсом, потому что в этом году был показан хороший финансовый результат в первом полугодии, увеличение было и по чистой прибыли, и по тому, что любят называть EBITDA (сокр. от англ. Earnings before interest, taxes, depreciation and amortization – аналитический показатель, равный объему прибыли до вычета расходов по выплате процентов и налогов, а также начисленной амортизации. – Ред.), и по сокращению расходов. Второе полугодие из-за снижения цен будет менее в плюсе, скажем так. Но что важно: мы завершаем год, не нарушая своих планов и выполняя обязательства перед всеми сторонами – перед работниками, перед государством, перед акционерами. И при этом, как я уже сказал, не отказываемся ни от каких планов, которые предопределяют будущее предприятия. Вот прожить такой год в условиях сильного встречного ветра – я считаю, что это большой успех. – Стало ли для вас успехом развитие комплекса “Роза Хутор” и то, что сегодня там происходит? Вы ожидали такого два года назад: столько соревнований там проходит, такая посещаемость и популярность? – Честно скажу, я такого не ожидал. Мы вообще впервые этим занимались, и, честно говоря, у нас в стране-то не было курортов такого класса. – Вот и мне кажется, что вы не ожидали. – Да, я сам удивился. И все-таки прежде всего не тому, что там соревнования проходят. В конце концов затащить соревнования и напрячься, чтобы они хорошо прошли, – это... Ну, это можно сделать. А вот то, что это место становится популярным, то, что там даже летом стали появляться туристы... “Появляться”! У нас в этом году будет более миллиона туристов на “Розе Хутор”, можете себе представить? Кто мог об этом подумать даже в 2014 году, когда была Олимпиада? Притом что, конечно же, благодаря Олимпиаде произошел колоссальный промоушн, “Роза Хутор” появился на курортной карте России и даже мира. И это говорит в том числе о том, что у нас колоссальный потенциал развития внутреннего туризма. Люди любят ездить к себе на родину. Вместе с тем, к сожалению, сейчас не так много внимания уделяется внутреннему туризму. Вот я, например, столкнулся с такой проблемой, что на нашем рынке туроператоров господствуют иностранные туроператоры. А они, соответственно, действуют в интересах выездного туризма. То есть они в основном заполняют гостиницы в Турции, Греции, Испании, в других странах, работают на свои гостиничные комплексы и на свои курорты. Поэтому, если мы хотим развития внутреннего туризма, нужно его как-то стимулировать и делать более выгодным, чем, например, выездной туризм. – Ну вы же знаете, как его стимулировать. Вы ведь начали инвестировать в “Роза Хутор” и строить его задолго до того, как мы выиграли право на проведение Олимпиады. Вы рассматриваете это направление как интересное направление для инвестиций? – Да, мы приняли решение участвовать в создании национального туроператора. Сначала это решение зрело для того, чтобы, скажем так, обеспечить “Розу Хутор”. Но потом стало понятно, туроператор не может работать только на один курорт, он должен иметь более широкую географию. Тогда мы задумались над потенциалом развития внутреннего туризма и будем создавать туроператора, национального туроператора. – А “Роза Хутор” будет расширяться? – “Роза Хутор”, безусловно, будет расширяться. Но там нет необходимости дальше развивать недвижимость, гостиничные комплексы. Там надо развивать трассы, строить новые подъемники – чем мы и занимаемся. – Прокомментируйте новость о том, что “Норникель” стал официальным спонсором Российского футбольного союза и сборной России по футболу до 2018 года. Вы были раньше сдержанным болельщиком. – Я никогда не был сдержанным болельщиком. Более того, я с детства играл в футбол и продолжаю за ним следить. Просто как раз скорее удивительно было то, что я раньше никак в этом не участвовал. Но потом… Знаете, как-то очень уж хочется, чтобы наша сборная чего-нибудь выиграла когда-нибудь. Однако поскольку я не верю в быстрый результат, то деньги, которые мы даем Футбольному союзу, они обещали тратить в основном на детско-юношеские спортивные школы. Может, чего-нибудь выиграем через какое-то количество лет.