WAP
PDA
У каждого профи свое море
|
20 июня 2008 года, 14:36 Фото: Татьяна РЫЧКОВА Текст: Татьяна РЫЧКОВА
|
Накануне юбилея города корреспондент "Заполярного вестника" получил задание навестить главного историографа Норильска, журналиста и писателя Анатолия Львова. Он живет в деревне под Петербургом, сразу за Всеволожском, 13-й километр Дороги жизни.
| От центра Питера до Романовки на метро и маршрутке добираться часа полтора. Деревня урбанизированная: кроме коттеджей и дач есть несколько пятиэтажек, но воздух свежий, деревенский. Львов встречает вас на пороге квартиры. Он в тельняшке и бороде. Глаза – умные, на лице – ни морщинки. Как у матроса, который все время в море – на ветру и под солнцем. Чистый боцман. Морской, гм, точнее, газетный волк. И по-прежнему – в море. То есть в профессии. Боцман встречает вас рассуждениями о слове, которое произнесла недавно ведущая «Эха Москвы»: "Отважили от кого не нужно". Фраза лишила его покоя. На некоторое время. – Лежу и думаю: "Неужели отважили?" – рассказывает Львов. – Залез в словарь. Там очень тонкая грань: отвадили – совершенный вид, отваживали – несовершенный. Она не права, зато теперь я знаю, что есть несовершенная форма... И всегда он такой: желает во всем дойти до сути. Несовершенную форму Львов немедленно замечает у любых авторов. Он достает с полки одну из книг Михаила Важнова. На каждой странице подчеркивания и замечания. Нуждается в редакторской правке. Львов обнаружил массу погрешностей практически во всех изданиях о Норильске, вышедших в последние годы. Находит их даже у классиков, например у Льва Толстого. Вообще-то, попадать в редакторские руки Анатолия Львовича – счастье. Правда, не всегда и не всем это нравилось. Например, 40 лет назад не понравилось радиожурналисту Елене Поддубной. – Читаю. Скучно. Она разрешила поправить. Так появилась первая фраза: "В руках у Леонида Новожилова вспыхнула пакля". У нее было так: "Учащиеся 2-го курса ремесленного училища находились на практике там-то..." Жвачка. А в конце: "... и поделились кожей". Так вот же главное! Со своим товарищем поделились кожей! Это можно было сообщать в любую газету. Она не поняла, что стало лучше. Так появляются враги. "Проходимец" Елена Поддубная обиделась, а потом все забыла. Через 40 лет написала в редакцию "Красноярского рабочего" про публикации Львова: "Поздравляю редакцию с таким собкором! Ведь мы же никогда ничего подобного не читали". Если следовать классификации самого Львова, он принадлежит к "проходимцам". Так он называет журналистов, которые везде проходят и обо всем пишут. Львов вспоминает некоторые случаи из своей практики. Например, встречи с самым талантливым футболистом СССР Эдуардом Стрельцовым. Первая была в Австрии. Как спортивный обозреватель, Львов знал по именам всех (а многих – в лицо) известных футболистов. – Я был, видимо, самый разбитной из приехавших болеть на матч СССР – Австрия. Увидел наших спортсменов на улице городка Клагенфурта, подскочил: "Вы русские?" Не менее разбитной Эдик Стрельцов ответил: "Мы эмигранты". За меня вступился Хурцилава, капитан команды. Ответил на все вопросы. Через много лет в Норильске Эдуард был настроен по-другому. Столько переживший за эти годы, он даже всплакнул: «Жена не дает сыну играть мячом. Мне, говорит, достаточно одного футболиста». В коллекции профессиональных наград Львова есть медаль имени Гиляровского. Он получил ее как один из лучших репортеров страны. Хотя, вообще-то, такой знак учрежден для московских журналистов. Репортеру нужно бегать, это работа для молодых. Раньше он и бегал, и писал книги. Теперь просто пишет книги. Недавно издал про Завенягина, сейчас пишет про ученого-атомщика Бочвара. Настоящий профи всегда при деле. Нынешний заказчик – Московский институт стали и сплавов, с которым связаны биографии обоих выдающихся мужей. Причем львовское название "Личность и время" стало названием целой серии. Сейчас на МИСиС работают и другие авторы-норильчане, а Львова наградили университетским орденом «За успехи в науке о металлах». Про своего нового героя он поясняет словами академика Харитона: – Металлургия плутония – это Андрей Анатольевич Бочвар. И добавляет, что в недавно еще закрытом Указе о награждении званием Героя Соцтруда ученых – создателей атомной бомбы (их 36) фамилия Бочвара стоит третьей после Курчатова и Харитона. Львов по обыкновению погружается в тему глубоко. Проштудировал две сотни различных источников. В кабинете ему тесно, перебрался в гостиную. На стене здесь играют солнечные блики, стол завален книгами. За стеклянной дверцей шкафа – фотография внучки в платье в стиле ампир. Рядом – молодой человек в офицерской форме времен Отечественной войны 1812 года. Это на съемках телесериала "Война и мир". Маша – переводчица и человек искусства – снялась в сценах бала Наташи. Глаза ее дедушки блестят, когда он рассказывает о каких-то новых своих открытиях или вспоминает что-то из прошлого. В романовской квартире постоянно слышишь: "Это такая интересная история!" (про неопубликованное) и "С удовольствием!" Так он всегда отвечал на предложения, от которых не смог отказаться. Над книгой о Бочваре тоже работает с удовольствием, но трудно. Под крышей "Известий" В собрании Львова две полки книг с автографами. "...С уважением, с любовью и, если хотите, со страшной боязнью", – так написал ему молодой Игорь Губерман. "...Какое все-таки счастье, что мы с тобой и близкие нам люди оказались тогда под крышей тех наших "Известий" в кругу друзей", – а это от Леонида Шинкарева. Львов достает с полки книгу Шинкарева "Любовь. Власть. Трагедия. Цеденбал и Филатова", говорит: "Сделано потрясающе!" – и выкладывает массу интересных подробностей про автора. Такого же неутомимого, как он сам. Подробностей в голове у Львова столько, что их не вместит ни одна публикация. Не зря же он пишет книжки. В 59-м в "Известиях" вышла первая корреспонденция норильского журналиста Анатолия Львова. В течение 25 лет он был автором газеты и ее представителем на Енисейском Севере. Львов рассказывает, как недавно Валерий Кравец спросил у него: "А ты знаешь, что ты сделал самое великое в жизни?" – "Я много великого совершил", – в своем стиле ответил Львов. Но Кравец уточнил: "Это твои известинские информации". Львов считает, сколько их было: – 25 лет... Даже если одна публикация в месяц – умножим на 12, потом на 25... Более солидных материалов было штук 30, остальные – информация. Военкор "Известий" Евгений Кригер и другой собкор Савва Морозов сравнивали меня с французским писателем, которого все знали не по книгам, а вот по этому жанру – изюминки из блокнота. Львов объясняет, чем отличались эти тексты от общепринятых. – Тогда писали так: "Трудящиеся взяли обязательства и перевыполнили план..." А что построили два самолета – про это не говорилось. Но экзотики-то не запрещали. Появилась, например, моя информация о том, что сидят диксонские полярники у телевизора и вдруг замечают: кто-то поглядывает через окно. А это – тревога! – белый медведь... Или про то, как работница метеостанции схватилась с бешеным песцом. Или: такой-то получил квартиру на пятом этаже – выше самого высокого дерева... Я передаю новость из этой квартиры по телефону, что происходит впервые. До сих пор оперативную информацию передавал с летчиками (так сообщалось о телефонизации Талнаха). Благодаря "Известиям" Норильск всегда был на слуху. И интересен не только норильчанам. – Приехал я как-то в Москву. Иду по коридору "Известий". Навстречу ответственный секретарь Дмитрий Мамлеев (муж Клары Лучко). Он мне машет издалека: "Лишнего билетика нет!" А это концовка моей информации. Обычно такие слова звучат о премьере спектакля. Я же писал про детский балет в ДК. Имя юной солистки и последние три слова лишними не оказались. В феврале 1963-го в "Известиях" появилось слово «Талнах». – В 62-м летом там все началось. Меня перевели в "Норильский строитель", выгнав с телевидения. Я первый репортаж сделал из "Норильскпроекта", а в конце июля перебрался через Норилку на рыбацком катерке. От правого берега до будущей стройплощадки шел пешком, в болотных сапогах, по следу траков. Иначе не пройти. А в феврале уже можно было говорить о первых горняках. В яме примерно три на три метра копались двое: инженер по фамилии Нетсев и рабочий. Строк на 80 получилось. "Что, я такой дешевый?" Львова не все любят. Потому что он говорит, что думает. Как Чацкий. И так было всегда. Поэтому его иногда выгоняли с работы. В первый раз это случилось на Норильской студии телевидения, где Львов был редактором. На планерке он выступил со словами: "Это творческая организация или полицейский участок?" Сейчас жалеет. – Я был идиот. Такого директора, которого я обвинял (Антонину Афанасьевну Каландарову), в моей жизни больше не было. Мятежного редактора перевели в многотиражку "Норильский строитель". Потом ему поручили организовать «Огни Талнаха» (там он стал лауреатом премии Союза журналистов СССР). Затем он вернулся на телестудию главным редактором. Шла избирательная кампания. Львову не понравились спецмагазины для начальства и "блатных". – Я тебя понимаю, – ответил на претензии директор комбината, – но с этим ничего поделать нельзя. И разве у руководителей есть время стоять в очередях? Начальнику торговли критика тоже не понравилась. "Что ему нужно: холодильник или мебельный гарнитур?" – спросил он. Львову эти слова передали, и он их не одобрил: – Что, я такой дешевый? Он так рассердился, что не внес нужную правку в один из предвыборных текстов, который принесли ему для редактирования. В тексте клеймились недостатки в снабжении, то есть начальник торговли. Автору за критику не попало, досталось Львову. Его обвинили в том, что он чуть не сорвал выборы. Освободили от занимаемой должности. Строгий выговор с занесением в личное дело в партийные времена – это серьезно. – Домашний телефон перестал звонить. 37-й год. Я понял, как ничего не меняется. Все боятся: а вдруг телефон прослушивают? Телефон все же зазвонил. Львову предложили другую должность – старшего научного сотрудника отдела информации НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера. Он вспоминает эти времена как замечательные. Но из института его тоже попросили. Львов объясняет почему: – Я и замдиректора по науке, два коммуниста, сели и написали письмо (не показывая директору) нашим кураторам. Где сообщали о том, что в НИИ по-настоящему работает только отдел промысловой биологии, ну еще – оленеводства. А остальные? Письмо попало в руки как раз директора. Седобородого зама он не тронул, а Львову сказал: "Вы не патриот нашего института. Мы с вами не сработаемся". В это время шло строительство ЛЭП-220 к Хантайке. Львову предложили написать книгу о строителях. Он ответил: "С удовольствием!" Так на свет появилась единственная его «не совсем документальная» книга "Лонтокойский камень". Все остальные – практически без домысла. На вопрос: "Почему у вас столько недругов? Слишком умный?" – Львов отвечает: "Никогда не скрывал, как отношусь к подонку. Сказать, что это умно, – нет". Коньяк пьют наперстками Интервью с Анатолием Львовичем пришлось как раз на день рождения его жены – известного норильского диктора Галины Львовой. По этому поводу на столе появился очень крутой коньяк и крохотные серебряные рюмочки, похожие на наперстки. Только здесь, на львовской кухне, становится ясно, что правило "Коньяк пьют наперстками" имеет вполне реальное наполнение. Рюмки – семейная реликвия. Звезда норильского телевидения принимает поздравления по телефону и категорически возражает против интервью. Недоступна для газетчиков, как звезда кино Грета Гарбо. Выглядит Галина Львова не хуже, чем когда-то на телеэкране. Деревенский воздух идет на пользу городским жителям, да и не надо вставать в шесть утра, как в Норильске, чтобы бежать на радио. Какая кухня, такая женщина. Кухня выдержана в европейском стиле, светлая, стол сервирован изящно. Приятным дополнением к интерьеру является вид из окна четвертого этажа: 13-й километр Дороги жизни, деревенские сады-огороды – много зелени и света. Лето начинается, и на автобусной остановке в Романовке, как и повсюду в Питере, продают букетики лесных ландышей. Сама хозяйка – тоже вполне европейская женщина. Размеры – 90х60х90, укладка – как когда-то на экране. Свадьба Львовых была в Норильске, в ресторане "Таймыр". Гостей позвали сто человек, съездили в свадебное путешествие. Долги отдавали пять лет. – Анатолий Львович, у вас всегда такой размах? – Я по-другому и не представлял женитьбы. Это же один раз в жизни. "Ну, Львов, ты гусар", – сказала ему после свадьбы одна из приглашенных. Львов неистощим. Он называет десятки имен и рассказывает множество интересных историй. Вспоминает, как звучало слово «Норильск» и как восторженно писали про него именитые и знаменитые. Раньше. Сейчас тоже пишут, но по-другому: "Черный город. Черный снег... Неужели здесь могут жить люди?.." Львов высказывает свое мнение о норильском патриотизме: – Это чистая гордыня. Да я и сам раньше считал, что норильчане – люди особые. Но когда говоришь с магаданцами, слышишь то же. Ухта, Воркута, якутские поселки точно так же собой довольны: "Мы лучшие люди". Я твердо стою на позиции Чаадаева: патриотизм не в том, чтобы кричать, что мы лучше всех, а чтобы исправлять то, что у нас хуже, чем у других. Но, между прочим, как раз он-то и входит в число главных людей, создавших легенду Норильска. Он – содействовал. Достаточно взять в руки любую из его книг: сколько ярких норильских судеб. Они оставили свой след в истории. А мы знаем их благодаря Львову. ...До свидания, деревня Романовка: душистые ландыши, серебряные "наперстки", пейзаж в окошке, металловед Бочвар и внучка Маша в платье ампир. Здесь живут две звезды норильской истории – Галина Степановна и Анатолий Львович. Если судить по ним, норильчане все же люди особые. |
| 0 | Твитнуть |
